Добро пожаловать в Мир Майкла Джексона, Гость!    Регистрация  Или выполнить  Вход       

Заголовок Объявления
Поздравляем
Allolopep
Все о Майкле Джексоне. Статьи, рассказы знакомых, фанатов и т.д./Everything about Michael Jackson, articles, friend&fan's stories etc.

О личности Майкла Джексона

О личности Майкла Джексона

#1  Сообщение Liberian Girl » 11 апр 2014, 12:27

Формула гения. Майкл Джексон и Стив Джобс

«Майкл Джексон был в некотором смысле как Стив Джобс: каждый новый продукт, будь то альбом, видео или сингл, становился событием. Его все обсуждали, все ждали. Поэтому его “брэнд” ассоциировался с волнением и восторгом — все знали: то, что выпустит он, будет передовым, уникальным и высочайшего качества. Главное, чему предприниматель может научиться у Майкла, — это тому, что создание великого продукта требует не только видения, но и труда. Майкл подходил к каждому новому проекту с безграничной страстью и этой энергией заражал своих сотрудников. Но по-настоящему впечатляло работавших с ним людей то, что он осуществлял свои замыслы. Он мечтал о великом, а затем неустанно работал, пока мечта не воплощалась в жизнь».
- Джозеф Вогель (в интервью Business News Daily)

Изображение

Пару лет назад, вскоре после смерти Стива Джобса, мне в руки попала его биография, написанная Уолтером Айзаксоном (в то время эта книга разлеталась с полок магазинов). Тот период был для меня периодом фанатичного увлечения Джексоном, и все новые впечатления я в некотором смысле пропускала через призму его судьбы и личности. И, читая биографию Джобса, я не могла не отмечать параллели между этими двумя выдающимися фигурами конца 20-го века. Мне вообще всегда были интересны гении и природа гениальности, поэтому я мысленно ухватилась за возможность сравнить две персоналии и, так сказать, вывести «формулу гения».

Конечно, Стив и Майкл были очень разными людьми, с разными характерами и интересами, но оба — люди выдающиеся, добившиеся исключительного успеха, и этот успех свалился к ним в руки не сам по себе. При взгляде на их жизнь в ретроспективе теперь хорошо видно, что помимо природного таланта они обладали рядом очень схожих качеств, благодаря которым и добились таких результатов. Вот самые очевидные составляющие их успеха:

1. Работа не за деньги, а ради того, чтобы изменить мир. Хотя оба еще в ранней молодости баснословно разбогатели, деньги и личное благополучие никогда не становились для них смыслом жизни. Стив Джобс находил спортивный интерес в том, чтобы строить успешные компании, но при этом не преследовал цели заработать личную прибыль. Покинув Apple в 80-х, он продал все свои акции, а позже, вернувшись назад, несколько лет не соглашался занять пост директора и работал консультантом за зарплату 1$ в год. Он не строил себе дворцов и не гулял с девками на дорогих курортах — ему было просто не до этого. Он также не собирал фокус-группы и не проводил исследования, потому что не боялся за финансовую оправданность идей. Он верил в то, что если сделать клево, то люди купят. Равно и Майкл легко отдавал на благотворительность прибыли от целых туров — туров, которые были для него физически изматывающими. Но концерты он давал неизменно фантастические, потому что качество измерялось не деньгами, а удовлетворением публики. Этим же объясняется и непритязательность их обоих в частной жизни. Пользуясь благами цивилизации, они, тем не менее, не делали из них культа. Джобс жил в практически немеблированном доме и ходил босиком. Майкл часто спал на полу на матрасе или в спальном мешке.

Кажется, это вообще ключевой принцип создания чего-либо великого: ничто гениальное не рождается, когда цель — максимизировать прибыль. Должна быть романтическая идея: чтобы изменить мир, нужно думать о прекрасном будущем человечества. Гению 20-го века положено мыслить не меньше, чем миром, и нужно верить в то, что ты мир изменить можешь. И Майкл, и Стив никогда в этом не сомневались. Нет никакого предела человеческим возможностям, утверждал Джексон. Надо только поверить в себя. «Я не хочу идти по чужим стопам, я люблю прокладывать путь», — говорил он. Джобс сманивал к себе талантливых директоров простым вопросом: «Ты хочешь всю жизнь продавать газировку, или ты хочешь перейти к нам и изменить мир?»

2.Харизма и умение воодушевлять коллег. Любой талантливый продукт, даже замышленный гением, — это все равно в итоге продукт командной работы. Поэтому мало самому желать изменить мир, нужно уметь это стремление вдохновлять в других. Джобс был невероятно харизматичным человеком, умевшим убеждать окружающих в возможности невозможного. Коллеги шутили, что он обладает «полем искажения реальности» — попавшие в это поле люди проникались его видением и теряли способность смотреть на вещи трезво. Майкл так же зажигал людей своими идеями. Достаточно посмотреть на то, как говорят о нем коллеги и танцоры в «This Is It», почитать их воспоминания — все работали с энтузиазмом днями и ночами, придумывали новинки, креативили, потому что у всех было чувство, что они сейчас творят историю.


Изображение

3. Перфекционизм. Невозможно сделать ничего по-настоящему классного, не будучи перфекционистом, не тратя на каждую мелочь уйму времени и не доводя окружающих до белого каления придирками к деталям. Потому что если тебе нет дела до качества твоего продукта, то потребитель это сразу заметит. Джобс устраивал истерики из-за того, что в компьютер поставили не тот дисковод — с одной лишней кнопкой. Джексон плакал, когда альбом звучал не так, как хотелось, и заставлял микшировать все с нуля. Джобс срывал сроки выпуска, внося в продукт бесконечные усовершенствования, Джексон записывал по двадцать дублей одной партии, хотя потом в итоге использовали первый дубль. Никому не дозволялось видеть неоконченный продукт. Публика должна была получить не меньше, чем совершенство.

Столь же высокую планку они ставили и для всех вокруг. Майкл был предельно вежлив и корректен, объясняя лучшему продюсеру в индустрии, что ни одна из его 20 песен не достаточно хороша, Стив не стеснялся говорить людям прямо, что они сделали дерьмо, однако по сути — каждый своими методами, кнутом или пряником, — они умели извлекать из людей максимум. «Он научил нас, как создавать музыку наилучшим способом. Нам пришлось начинать с азов, чтобы сделать музыку максимально качественной», — говорили коллеги Майкла. «Его сила, видение и преданность делу сделали нас лучше»,- писали о Джобсе коллеги из Pixar.

4. Лучше меньше, да лучше. При таком перфекционизме, бесконечном переборе вариантов, вечном поиске, оба, тем не менее, понимали ценность итоговой простоты и минимализма. Вернувшись в Apple, Стив первым делом упразднил длинную линейку продуктов и оставил четыре позиции. Каждая из них должна была обладать предельно простым интерфейсом. Он избавил пользователя от проблемы выбора и проблемы изучения ненужных возможностей. «Стив придумал компьютер, с которым может управиться неграмотный шестилетка, — писал редактор Forbes. — Если не волшебство, то я не знаю, как это назвать». Майкл Джексон о своем деле говорил: мелодии должны быть простыми. Великая мелодия — эта та, которую может напеть каждый ребенок. В просторных залах Apple Store на столах стоят всего четыре модели ноутбуков, но выбор из четырех оказывается гораздо приятнее, чем из 44-х. Джексон выпустил за 30 лет 7 альбомов, но все песни в них безупречны. Каждый из небольшого списка продуктов Apple идеален для пользователя. Каждый из семи альбомов Майкла — драгоценный. И поэтому анонс нового продукта Apple, как и альбома Майкла, всегда был событием.

5. Любознательность. Только на первый взгляд кажется, что гениальные идеи рождаются из воздуха. На самом деле ничто не появляется само по себе — человеческий мозг устроен так, что может синтезировать новое только из жизни, культуры, предыдущего опыта. Гениальность — в том, чтобы этот опыт уметь выгодно, эффектно применить. Многие обвиняют Джобса: мол, украл графический интерфейс у Xerox. Он не украл, он воспользовался предыдущими наработками. Вдохновился идеей, изучил ее досконально, улучшил и довел до совершенства так, как в Xerox не смогли бы. Джексон тоже не изобрел лунную походку — как и многие другие движения, он увидел ее у кого-то из танцоров и сделал своей. Он перенимал танцы у своих кумиров — Джеймса Брауна и Фрэда Астера, он заимствовал движения даже у борца Брюса Ли и компьютерного динозавра из «Парка Юрского Периода». Иными словами, он обладал ценным умением замечать интересные вещи в окружающей жизни, препарировать их устройство и применять в своем деле.

«Редкий артист способен привнести что-то замечательное после 30-40 лет, — сказал как-то Джобс. — Конечно, бывают люди любознательные от природы, всегда изумленные жизнью, как малые дети, но они редки». — «Я думаю, в детстве [любознательность] у всех развита одинаково, но многие люди теряют ее по пути. Это мне нравится в детях: они все находят захватывающим. Поэтому они ломают, рвут вещи: им хочется знать, как они устроены», — говорил Майкл. Это качество, мало кому извне понятное, позволяло им придумывать то, что другим людям просто не приходило в голову. И, наверное, благодаря этому же качеству им обоим был присущ немного ребяческий юмор.

6. Понимание своей роли. Когда Джобс подошел к Айзаксону с предложением тому взяться за его биографию («Ты ведь уже написал про Эйнштейна»), это могло показаться несколько заносчивым. Но Стив был прав: после его смерти книга стала бестселлером, и теперь у нас есть захватывающее жизнеописание одного из гениев 20-го века. Когда Майкл Джексон возводил себе статуи по всей Европе, критики могли возмущаться его вопиющим самомнением, однако в результате теперь эти статуи помнят все. И его дотошно собранные видеоархивы имеют теперь огромную ценность. Современники сами оценить что-либо выдающееся едва ли способны, поэтому и кто здесь гений им тоже нужно бывает объяснить. Рецепт прост: хочешь остаться в истории — впиши себя в нее сам.

Майкл и Стив почти ровесники, и примечательно, что во многом у них одни и те же кумиры: Дисней, Эдисон, Чаплин, Ганди, Мартин Лютер Кинг — люди, в которых они видели таких же новаторов, способных на качественный прорыв. Именно об этом эппловская реклама Think Different («Мысли иначе»), и именно поэтому она так подходит и самому Стиву, и Майклу.






Автор статьи: morinen
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 7):
Dream (22 июл 2014, 18:22) • MagicalLove (11 апр 2014, 17:25) • Admin (11 апр 2014, 16:52) • franklin5569 (11 апр 2014, 15:45) • Moonwal*king* (11 апр 2014, 13:21) • Lina (11 апр 2014, 12:37) • jana7 (11 апр 2014, 12:31)
Рейтинг: 63.64%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#2  Сообщение Liberian Girl » 15 апр 2014, 02:17

«Враг от запада»: джексономания в СССР

Статья из фэнзина “Dangerous Zone” (выпуск #10) вспоминает антизападную пропаганду Советского Союза, под которую, несмотря на свой «положительный» имидж, попал и Майкл Джексон. Статья замечательна тем, что демонстрирует, насколько стремительно распространялось влияние творчества Майкла на умы молодежи, и как опасались этого в советской России. В статье описан период начала 80х годов, но уже тогда волна «джексономании» докатилась до всех уголков мира, в том числе и до СССР. В интересном блоге Майкл Джексон в СССР можно увидеть много примеров того, как стиль Майкла повсеместно копировали артисты советской эстрады — в то самое время, когда советская пресса отзывалась о нем пренебрежительно, именуя его не иначе как «поп-марионеткой» и инструментом отвлечения западной молодежи от важных мировых проблем.

Эпохи сменились, страны не стало, идеологии пали, советская пропаганда звучит смешно, а творчество Джексона все так же сильно влияет на уже два раза сменившееся с тех лет поколение молодых людей.


«ЗАЧЕМ ТЫ К НАМ ПРИЕХАЛ, ВРАГ ОТ ЗАПАДА?..»

(Исторический экскурс)

Вы никогда не задумывались, почему Майкл Джексон по-настоящему стал известен в России только после перестройки? Понятно, что страна, строившая коммунизм, была крайне разборчива в подборе допускаемых к советскому слушателю артистов; спросите своих родителей, они вам назовут имена, большая часть которых благополучно канула в Лету: Робертино Лоретти, Карел Готт, Бисер Киров, звучная россыпь итальянских имен эпохи расцвета фестиваля «Сан-Ремо» и несколько действительно значительных фигур, таких как Джо Дассен, Мирей Матье, Демис Руссос и «Абба». От зарубежных исполнителей требовались прежде всего лояльность к советскому строю и максимально пристойное поведение и внешний вид. Однако в начале восьмидесятых почти весь мир, включая полудикие племена Новой Зеландии, сходил с ума именно от безупречно воспитанных, опрятно выглядящих и не имеющих абсолютно никакого отношения к политике молодых людей, известных как группа «The Jacksоns», и только на одну шестую часть суши, то бишь, в Советский Союз, благодаря «железному занавесу» не проникало ни звука. Хотелось бы найти в этом какую-то логику. Мы провели небольшое расследование и сделали открытие, которым решили поделиться с читателями. Вот что нам удалось выяснить.

Однажды одному из авторов этой статьи (а именно Светлане Самойловой) в руки попала книжка «о подрывной деятельности против стран социалистического содружества», изданная в 1985 году. Забавная книжонка. Ну вот, например, цитата: «Враждебная нам пропаганда, прежде всего та, которую ведут против советской страны западные радиостанции, свой шанс усматривает в увлечении нынешних подростков, юношей и девушек, современными танцевальными ритмами, поп-музыкой». Одним словом — караул!!! — вместо того, чтобы зубрить труды Маркса и Ленина, несознательная молодежь тянется на какие-то несерьезные танцульки, где и подвергается дурному влиянию «загнивающего Запада». Что же делать? (Один из двух основных вопросов в тогдашней диалектике — «Кто виноват?» и «Что делать?» — заданных в свое время соответственно Герценом и Чернышевским, которые, как известно, разбудили ими кучу народу, из чего проистекло множество различных неприятностей, в числе коих оказался и вышеупомянутый «железный занавес» с его великолепной звукоизоляцией. Вот что бывает, если не дать людям выспаться!) Как это «что» — шашки наголо и вперед, спасать молодое поколение, «которое приносится в жертву многомиллиардному бизнесу», т.е. шоу-бизнесу. Заключалась эта успешно провалившаяся (ура!!!) миссия спасения в усердном поливании грязью западных артистов, которые, судя по этой книжке, все сплошь алкоголики и наркоманы, короче, дегенераты. Можно согласиться, что не стоит вслед за своим кумиром приобщаться ко всякого рода «зелью», но ведь настоящий талант не пропьешь и не прогуляешь, и подтверждением тому служат Эрик Клэптон, Фредди Меркьюри и многие другие. Однако Майкл ни в чем таком замечен никогда не был. («Я немного горжусь тем, что смог держаться довольно хорошо, если подумать обо всем этом. Я никогда не пробовал наркотиков — ни марихуаны, ни кокаина, ничего. Я хочу сказать, я никогда даже не ПРОБОВАЛ эти вещи… Я верю в то, что исполнители должны стараться быть сильными, быть примером для их аудитории». Майкл Джексон, «Moonwalk».) Как сказал о Майкле Барри Клеймен, ответственный за рекламу турне «Dangerous» в Великобритании: «Он джентльмен. А в шоу-бизнесе очень много артистов, о которых этого сказать нельзя». Но этот джентльмен тоже умудрился не угодить «странам соц.содружества». Как же занесло это благородное создание в ряды нетвердо стоящих на ногах развратных личностей?

Вы не поверите, но попал он в эту чудесную компанию именно за свою «аполитичность» и за «ужасы». Надо сказать, что в Советском Союзе был тогда популярен только один артист из США — певец и киноактер Дин Рид, увлекавшийся идеями социализма и пытавшийся их продвигать в Штатах, но он тоже периодически проявлял несознательность, исполняя песни «Битлов». Что же касается ужасов, то Гоголю, конечно, можно писать в своем «Вие» что угодно, а советскому кинематографу потом экранизировать это без опасения за умы юного зрителя…

В общем, картина такая: «История появления новой супер-звезды поп-музыки американца Майкла Джексона: утверждают, что сначала его образ был вычислен с помощью ЭВМ. В компьютер заложили программу, учитывающую все качества, необходимые для завоевания музыкального рынка 80-х гг. Машина «выдала» модель, в соответствии с которой выбор заправил шоу-бизнеса (социалистический сленг: «заправилы» — это те, кто «заправляет», т.е., управляет и владеет чем-либо) и пал на никому дотоле неведомого (!!!) певца. Сегодня смазливый молодой человек с тонким «женским» голосом и миловидной улыбкой (спасибо за комплимент), с непрестанно и замысловато вихляющимся во время выступлений хрупким телом, не сходит с экранов телевизоров, с газетных и журнальных полос. Его гастроли сопровождаются такой шумной рекламой и таким ажиотажем, будто, по меньшей мере, на Землю прибыл инопланетянин (да, действительно, золотое было времечко! Хорошо бы возродить старые традиции…). Среди молодежи проводятся телевизионные конкурсы на «лучшего Майкла». Счастливчика, сумевшего точь-в-точь повторить ужимки и прыжки идола, ожидает бесплатная поездка в Голливуд. Косметические кабинеты приглашают желающих полностью перенять с помощью пластической операции облик своего кумира, обещают сделать нос, разрез глаз и прочее «абсолютно как у Майкла». Вирус «джексономании», обогащая тех, кто его запустил, исправно заражает тысячи юношей и девушек, выполняя возложенную на него сверхзадачу: наштамповать как можно больше по одному шаблону бездумно дрыгающих ногами и поющих хвалу капитализму (когда, где?!) джексонов…»

Да, «National Enquier», как говорится, просто отдыхает. Вот вам и ответ: как и всякий искусственно созданный организм, живущий к тому же в изоляции, советская действительность ужасно боялась вирусов. А заразность «джексономании» была очевидна, так же, как и «битломании», с которой чуть раньше тоже активно боролись. И то, что Майклу нельзя было поставить в вину развратное поведение, было даже хуже, потому что его порядочность могла дать повод усомниться в поголовной непорядочности других капиталистов. Любая идеология, говорим ли мы о политике или о религии, совершенно не терпит конкуренции. А идеи, которые несет Майкл, в силу своей масштабности и простой, как дыхание, истинности, могли бы запросто «украсть от нас наши великие достижения, наши великие труды».

Впрочем, на момент написания той книжки, о которой мы говорим, еще не была написана и спета песня «We are the world», не существовало «Man in the mirror» и «Heal the world», и до «They don’t care about us» (долой аполитичность) тоже было далеко, но навряд ли они что-нибудь изменили бы.

Вы можете спросить, для чего мы всё это рассказали — слава Богу, «железный занавес» давным-давно проржавел и рассыпался, и теперь слышен каждый звук, каждая мелодия и каждое имя отовсюду. Да так, просто захотелось поговорить о том, что было тогда, когда некоторых из нас еще и на свете не было. Почему-то кажется, что забывать об этом не следует. А еще очень любим песню «Stranger in Moscow» — навеяло…


Авторы: Светлана Самойлова, Анастасия Кисиленко, 2000 г.
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 6):
Dream (15 апр 2014, 19:08) • MagicalLove (15 апр 2014, 18:28) • Lina (15 апр 2014, 14:37) • Moonwal*king* (15 апр 2014, 13:32) • franklin5569 (15 апр 2014, 04:35) • Admin (15 апр 2014, 02:43)
Рейтинг: 54.55%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#3  Сообщение Lina » 10 май 2014, 19:28

Кажется, у нас не размещалось... ПОТРЯСАЮЩИЙ РАССКАЗ!!!!

http://jacksonlive.mybb.ru/viewtopic.ph ... 39#p411174


Юлия Джастис Сирош. В студии с Майклом Джексоном: впечатления
Небольшой, но уютный зал андеграундового клуба Fish Fabrique практически погружен во тьму. Свет исходит лишь от экрана ноутбука, стоящего на столе на сцене. Видавшие виды стены украшены портретами самого известного человека на планете, в углу — его силуэт в полный рост, вырезанный из картона. По залу растекается чистый яркий тенор, приправленный звуками гитары и драм-машины. Он затопляет помещение от края до края, и стены раздвигаются, оставляя каждого наедине с этим голосом и тем искрящимся волшебством, которым певца щедро наградила природа. Шестьдесят человек, съехавшихся со всех уголков России, Беларуси и Украины, затаив дыхание, жадно ловят каждый звук, доносящийся из больших концертных колонок по обеим сторонам сцены. По щекам многих девушек текут слезы, кто-то задушенно всхлипывает в ладони. Здесь происходит волшебство. 24 года спустя мы присутствуем при рождении шедевра. Это — лишь один из многих моментов семинара Брэда Сандберга «In the Studio with MJ», а голос из колонок принадлежит Майклу Джексону.
Я мечтала попасть на этот семинар с самого первого момента, когда узнала о его существовании. Отчасти это было из-за редких демо-записей и видео, отчасти — потому, что мне очень хотелось пообщаться с человеком, так долго работавшим с Майклом бок о бок. И когда Елена Зеликова объявила, что Брэда Сандберга пригласили в Питер, я уцепилась за этот шанс обеими руками. Но я не знала, что небеса приготовили для меня еще больший сюрприз — я не просто поеду на этот семинар как слушатель, я буду его переводить.
Я не буду сейчас говорить обо всех трудностях и страхах, которые приходилось преодолевать, дабы эта поездка состоялась — это никому неинтересно. Скажу лишь, что на фоне разыгравшихся событий в России и Украине для меня казалось очень важным быть на этом семинаре, ведь музыка Майкла обладает невероятной силой и способностью объединить людей, независимо от их убеждений, национальности, цвета кожи и возраста. Поэтому 24 апреля я, днем ранее прилетевшая из Киева, чудом оказалась среди немногочисленной компании, приехавшей встречать Сандберга в аэропорту Пулково. Брэд, кажется, не ожидал, что его вообще приедут встречать, тут же расспросил, кого как зовут, внимательно слушал странные и непривычные русские имена и пытался их запомнить. Дивной грации жена, Деб, и прелестная младшая дочь Оливия покорили нашу компанию сразу и навсегда. По дороге к машине Брэд поведал, что они практически не спали за последние сутки, и мне стало даже как-то стыдно, что мы сразу везем его на радиоинтервью вместо заслуженного отдыха. Впрочем, он, видимо, привык к недосыпам еще со времен работы в студии, и мы не услышали ни единого упрека или какого-то недовольства. Небольшая заминка вышла на парковке, когда мы пытались выехать с нее — недавно установленные платежные терминалы никак не хотели нас выпускать, требуя какой-то доплаты, и Брэд от души веселился и снимал на телефон, как три человека собрались возле этого аппарата, пытаясь понять, что же надо сделать и на какую кнопку нажать.
Fontanka radio interviewЯ волновалась. Времени было слишком мало, я не успела толком с ним пообщаться, чтобы привыкнуть к речи, хотя произношение у него очень четкое, говорит он размеренно, так, чтобы можно было понять. Ведущая программы показала мне список вопросов. И вот тут до меня, наконец, начало доходить, что я нахожусь на своем месте — вопросы были такие, что я могла бы запросто ответить на них сама. Как выглядело ранчо «Неверленд», каким Майкл был в работе, как он записывал вокал, чему у него могли бы поучиться современные исполнители и т.д. Уже потом, поздно вечером, я пересматривала видеозапись интервью и диву давалась — буквально за 10 минут Брэд сотворил чудо, и я, передавая его рассказы о Майкле, очень быстро успокоилась. Пока играли запущенные в эфир песни, мы обсуждали комментарий ведущей о том, что у многих западных музыкантов культура гораздо выше, чем у наших современных звезд, что они менее требовательны в бытовых вопросах (хотя тут можно поспорить, зависит от звезды). Брэд рассказывал, что часто держал на руках Бабблза, которого Майкл постоянно таскал с собой в студию. Если шимпанзе плохо себя вел, Майкл повышал на него голос, снимал с ноги туфлю и шлепал его. Что касается качеств, требуемых для достижения такого грандиозного успеха, то здесь все просто: дисциплина, упорный труд и умение подобрать в команду людей, способных раскрыть в тебе все самое лучшее. Это не раз и не два подтвердилось на семинарах, но об этом чуть позже.
После интервью мы отвезли Брэда в отель. Пока ждали машину, успели поговорить о разделении музыки на «плохую и хорошую», а не по жанрам. Брэд, как и Майкл, придерживается мнения, что слушать нужно абсолютно все, хотя бы для общего развития. Его жена, к примеру, не любит рэп. Некоторые не любят кантри. «Но почему бы не послушать, если это красиво? — сказал он. — Ладно, можно не слушать каждый день, но хотя бы получить представление, что это такое, неужели не интересно?» И удивился, что у нас многие американские исполнители практически неизвестны широким кругам. Успели перекинуться и парой слов про грядущие семинары: уже попробовав перевод во время интервью, я поняла, что сегменты рассказа надо делать короче, иначе у меня сломается мозг в попытке все запомнить и ничего не упустить. Брэд заверил меня, что будет стараться не грузить меня информацией. Я спросила про видео, в какой момент семинара они будут показаны, он ответил, что ближе к концу, и поинтересовался, почему я спросила. Я объяснила, что мне, вероятно, будет нелегко это смотреть, не растрогавшись до слез, а если я начну плакать, то вряд ли смогу переводить. Он с любопытством посмотрел на меня, словно прикидывал, буду я плакать или нет. А затем мы прибыли в отель, и для нас с Леной начались чудеса. Вместо того, чтобы попрощаться с нами до завтрашнего утра, Брэд взял свой ноутбук и пригласил нас посидеть с ним внизу в баре отеля. Мы, конечно же, пошли — любопытно ведь! Тем более, ноутбук у него в руках выглядел многообещающе. Мы выбрали какой-то угол, сели, и он запустил нам новые треки, которые привез специально для российских поклонников — микс Stranger in Moscow, над которым он трудился в самолете по дороге в Россию, вокальную дорожку Blood On The Dance Floor и, кажется, что-то еще, но я настолько ошалела от такого поворота событий, что у меня мгновенно отшибло память, а записать я не догадалась. Наверное, мы с Леной выглядели очень смешно, буквально улегшись ухом на ноутбук, чтобы лучше слышать. Когда треки закончились, Брэд стал задавать нам вопросы. Его интересовало буквально все — и текущая ситуация в России и Украине, и наше отношение к ней, и то, как мы жили при Советском Союзе, можно ли здесь было достать музыку Майкла (или вообще какую-либо музыку). В контексте этих вопросов упомянул, что Майкл совершенно перестал ходить на выборы и интересоваться политикой после Bad-периода. Мы отвечали на его вопросы как могли. Когда речь снова зашла о музыке, семинаре и Майкле, я рассказала ему о том, как Keep the Faith спасла мне жизнь 20 лет назад и какая это особенная песня для меня. Добавила, что в программе семинара были все мои самые любимые песни, словно кто-то заранее услышал все мои пожелания, и для меня это очередное чудо. Брэд, выслушав меня, ответил, что это удивительная история, которая лишний раз подтверждает, что песня действительно очень сильная, и Майкл не зря так старался и из кожи вон лез, чтобы записать ее как можно лучше. Мы общались часа полтора на всякие отвлеченные темы, пока я не заметила, что у Брэда от усталости уже покраснели глаза, и хотя он никак не выказывал этого, я все же предложила ему пойти отдохнуть, а завтра встретиться для прогулки по городу. Лена поддержала меня. Стоит ли говорить, что домой мы шли совершенно счастливые и сами не верили этому счастью?
Утром я снова поехала в центр. Подарила Брэду коробку конфет из Львовской шоколадни, где конфеты лепят вручную («со сладким приветом из Украины»). Они втроем стояли над этой коробкой так, словно это были не конфеты, а как минимум яйца Фаберже! Оливия спросила, можно ли ей взять конфетку, но Брэд, смеясь, сказал: «Вот уж нет! Я сейчас пойду и спрячу это наверху, чтоб никто, кроме меня, не знал, где!» На прогулке нас сопровождала Вика, местный переводчик, которую Брэд заранее нашел для своей жены и дочери, чтобы им не было скучно, пока он занят семинарами и подготовкой к ним. Нашей первой остановкой была Петропавловская крепость. Брэду в крепости понравилось, хоть он и не любит музеи. Он с интересом разглядывал тюремные камеры, все фотографировал на телефон. Деб расспрашивала меня об Украине и Чернобыле, как это было в 1986 году, и живут ли там еще люди. Надо сказать, что все время, пока я была с семьей Сандбергов на каких-то прогулках или посиделках, рты не закрывались ни у кого, мы с Викой едва успевали отвечать на какие-то вопросы. У меня самой их было множество, и время от времени мне удавалось их задавать в контексте обсуждаемых ситуаций. Хоть про Майкла мы в общей сложности говорили не очень много, в процессе обсуждений мне стало ясно, что он для них – тоже как член семьи, даже невзирая на то, что они не виделись с 2002 года. Они очень любят его. Просто как человека. Как друга. Хоть они и не были его лучшими друзьями. Они говорят о нем безо всякого пафоса, так, словно он постоянно присутствует в их жизни, и ничего экстраординарного в этом нет. Деб рассказывала, как он играл с Амандой (ей тогда было шесть месяцев, ее часто приносили в студию, и Майклу очень нравилось играть с ней, лежа на расстеленном на полу одеяле. Он тискал ее, катал по одеялу, тряс перед ней какой-то погремушкой и смеялся, когда она начинала улыбаться. Еще ему нравилось одеяло, которое ей подстилали на полу: «Посмотрите, у нее тут целый мир! Ее собственный!»). У меня от таких рассказов мурашки не то что ползали, а прямо-таки бегали табунами. Казалось бы, ничего особенного, никакой новой информации, которую я бы не знала, но они говорили о нем с такой теплотой, что поневоле сердце начинало дрожать. Майкл любил давать всем всякие прозвища, часто называл всех Applehead (мы с Викой спросили, что означает эта кличка, он ответил, что ничего такого, просто смешная кличка, и довольно распространенная в Америке, Майкл ее не изобретал, он всего лишь часто использовал это слово, ему оно почему-то нравилось). А дочку Брэда он звал Pumpkin Head («Тыковка»), потому что у нее были рыжие волосы. Когда Брэд входил в студию, Майкл приветствовал его пением: «really really Brad». И всегда обнимал при встрече и расставании — единственный человек, на памяти Брэда, который так делал каждый день. Когда он собирал всех на пятничный ужин в студии, то чаще всего тихонько сидел где-нибудь в углу, не вмешиваясь, потому что ему доставляло удовольствие наблюдать за большими семьями, за тем, как члены семей взаимодействуют между собой. Они старались не тревожить его, пока он сам не решал присоединиться к всеобщему веселью. Брэд снова упомянул про то, что Майкл ужасный водитель, и добавил, что на самом деле чужие машины он бил редко, в основном врезался во всякие заграждения, цеплял столбы, кусты и т.д., и охрану это очень злило, потому что он каждый раз подвергал себя опасности, и они не знали, как этому препятствовать — он наотрез отказывался ездить с охраной и непременно хотел водить машину сам, как взрослый самостоятельный мужчина. Машина, естественно, от таких экзерсисов была вся побитая и поцарапанная. Я рассказала ему историю про параллельную парковку (Майкл когда-то отвозил знакомого домой, и они ездили кругами вокруг дома, пока Майкл не признался, что не умеет парковать машину в ряд с другими машинами, и тому пришлось пересесть за руль и припарковать автомобиль вместо него). Брэд и Деб смеялись: «Да, в этом весь Майкл!»
Говорили и про приезды Майкла в Москву. Ни Брэд, ни Деб не знали историю про концерт 1993 года, и я рассказала им — и про то, что концерт едва не сорвали, и про Гаспарова, про слепую девочку и автограф, про дождь и полотенца под ногами, и что он отказался от гонорара, что подарил городу 8 машин скорой помощи, оснащенных по последнему слову техники, и что был в детском доме для больных детей, и про банку с компотом. Брэд, кажется, был слегка ошеломлен всем этим. Попросил, чтобы я после возвращения домой прислала ему видео из Москвы. А потом принялся меня подначивать: «Я понял, ты знаешь множество историй, и даже те, которые я на предыдущих семинарах давал. Боже, да ты знаешь даже то, чего не знаю я! Так чего ж я буду париться? Давай сделаем так: я скажу, окей, а теперь история про Scared of the Moon! — и ты будешь рассказывать, а я буду пить кофе и расслабляться». Деб рассмеялась. Я сказала, что мне, конечно, это будет нетрудно, но люди приехали, чтобы послушать именно его, а я и так могу истории рассказывать в интернете. Его это позабавило. Расспросил, знаю ли я книгу Вогеля, обрадовался, когда узнал, что я ее переводила: «Ага! Тем более, я буду на семинарах к тебе приставать и гонять тебя по историям всех песен!» Хе-хе, напугал!
Из Петропавловской крепости мы пошли обедать, прежде чем продолжить осмотр города. Надо сказать, что, пока мы шли и к крепости, и от нее, нам на каждом шагу попадались свадебные кортежи — шикарные лимузины в цветах, мерзнувшие на ветру в открытых платьях невесты, и наши гости восхищенно разглядывали все это, расспрашивали о свадебных традициях (мы рассказали им про выкуп невесты, про кражу туфель и самой невесты, их это повеселило). Возле ресторана-корабля нам даже попалась «чайка», которая особенно понравилась Брэду. Очарования добавило и то, что жених в этой «чайке» был в парадной форме: красивый белоснежный китель, фуражка, все как полагается. Брэд сфотографировал их и пожелал им счастья, это было так мило. Мы заодно рассказали ему, что раньше такие машины были исключительно для правительства и высоких гостей (ну, или очень-очень обеспеченных людей). Вообще его интересовала жизнь обычных людей при СССР, он постоянно расспрашивал об этом: как мы жили, могли ли ездить за границу, как здесь относились к иностранцам, как мы учились в школе, какие продукты можно было достать и какие нет. И, естественно, больше всего его интересовала музыка: каких исполнителей мы слушали, где брали записи, какие звезды приезжали с концертами. Рассказы про наши старые магнитофоны, бобины и переписанные через десятые руки кассеты он слушал с живейшим любопытством. Во время обеда постоянно перешучивались, обменивались наблюдениями на самые разные темы, включая и Майкла. Брэд показал нам с Викой несколько семейных фото, на некоторых был и Майкл. Какие-то я уже видела, какие-то — впервые. Было забавное фото Майкла в студии, читающего журнал с фонариком в руках (у них в студии погас свет, и все ходили с фонариками). Я упросила его показать это фото на семинаре, что он и сделал в воскресенье. Еще было фото, где Майкл и Брэд играют в маджонг (вроде бы я раньше не видела этот снимок), Брэд сказал, что выиграл тогда, и Майкл разозлился — он терпеть не мог проигрывать. На нем были розовые носки, и Брэд уточнил, что он часто носил носки каких-то несуразных цветов, которые не подходили вообще ни под что, а уж явиться в носках разного цвета — это и вовсе запросто.
Майкл Джексон и Брэд СандбергОпять же, информация вроде бы не новая, но с каким выражением лица, с какой мягкостью и теплотой он это рассказывал! Мне кажется, это были самые ценные моменты наших бесед, хотя, безусловно, Брэд и его жена — очень интересные люди сами по себе, и разговаривать с ними на любые отвлеченные темы — большое удовольствие. Я вспомнила про свое обещание Карине и, пока в ресторане был вайфай, показала ему русскую и английскую версии сайта michaeljackson.ru. Он так удивился! «Ребята, откуда у вас этот домен? Сони ведь все забрали! У меня тоже был домен, но они забрали его у меня!» Я пояснила, что домен у Карины был еще с давних времен, с конца девяностых, и что Сони действительно связывались с ней, чтобы его выкупить, но она отказалась продавать. В предыдущий вечер мы немного говорили с ним и с Леной о юридических нюансах семинара и этих демо-записях, и он признался, что не имеет права их выпускать, ему позволили показывать эти треки и видео только в таком виде, на семинаре. Фонд наследия не возражает против книги — это личные воспоминания, и право на это есть у всех. Но записи — совсем другое дело. Поэтому, если вы еще не были на семинаре, советую хвататься за любую возможность и ехать.
Из ресторана мы двинулись на прогулку по воде. Пока шли к катерам, Брэд снова принялся меня подначивать: «Джули, а вот ты хоть и знаешь про Майкла все, но наверняка не слышала, что в «Неверленде» у него была тюрьма!» Какая тюрьма, спрашиваю, может, не тюрьма, а винный погреб? А он мне: «Нет-нет, настоящая тюремная камера в подвале со всякими страшными штуками!» Я подумала, что, может быть, это был какой-то очередной аттракцион, в конце концов, чего только не было на ранчо, почему бы там не быть и тюремной камере, мало ли, может, что-то вроде комнаты страха. А Брэд, глядя на мое лицо, начал хохотать: «Ага, попалась! Я только что это выдумал!» После этого мы оставшиеся три дня каждый раз смеялись, когда он рассказывал какую-то странную историю про Майкла, и я говорила, что не верю, поскольку Брэд может что угодно сочинить на ходу. Он всплескивал руками: «Ну вот, один раз приврал — и теперь мне не верят, как же жить?» К примеру, так было про Куинси Джонса — что он очень любит стихи Пушкина и каждый раз, когда путешествует, регистрируется в отелях под именем Пушкина. Я решила, что он опять приврал, и с подозрением принялась выспрашивать, достаточно ли Куинси знаменит, чтобы прибегать к таким ухищрениям, неужели его так преследовали поклонники, что он был вынужден прятаться. Но Брэд продолжал настаивать, что это правда и что он ничего не придумал. Зато потом упомянул, что Майкл любит какого-то британского поэта (не помню уже имя), и когда я вопросительно подняла брови, опять заржал: «Ага, опять попалась!» Мы постоянно смеялись над чем-то. Брэд отметил, что ему очень нравится мое чувство юмора, и хорошо, что я смеюсь вместе с ним, а не надуваюсь на подобные шутки, как некоторые поклонники Майкла, которых он встречал. Я тоже время от времени его подначивала, в общем, прекрасно проводили время.
Во время катания по воде он немного поведал нам о своей основной работе (фирме, занимающейся установкой аудио-видеосистем в крупных домах, кинотеатрах, ТЦ и т.д.), отметил, что семинары — просто хобби, но в последнее время проекты, связанные с Майклом, стали занимать все больше и больше времени, ведь он еще хочет написать о нем книгу, собрать все эти милые истории. Мы обсудили возможный перевод такой книги на русский, ему понравилось то, что мы перевели и издали книгу Вогеля, и он сказал, что, когда закончит работу, всерьез подумает о переводе и издании на русский. Добавил еще, что, конечно, владеет далеко не всей информацией, и мы, вероятно, гораздо более преданные и дотошные фаны, чем он — он никогда не слушает музыку Майкла в повседневной жизни (исключая семинары), редко смотрит видео. Впрочем, ему и нет надобности это делать — Майкл и так незримо присутствует в его жизни.
Когда мы уже вели их обратно в отель (семья собиралась вечером на балет), Брэд хитро улыбнулся: «Я собираюсь завтра немножко поиздеваться над гостями, я поставлю им очень известную песню в ранней версии, и чтобы они угадали, что за песня. Еще никто ни разу не угадал! Уверен, ты тоже не отгадаешь!» Оливия предложила устроить конкурс, и если кто-то угадает, то победителю надо вручить какой-нибудь приз. Брэд тут же отозвался: «Ага, подарим ему кукольного Майкла, который лежит у Джулии в сумке!» Хорошо, говорю, только потом придется купить мне нового. Опять смеялись. Брэд: «Нет, ну надо придумать какой-то приз». Я: «Как насчет эксклюзивной, личной истории о Майкле шепотом на ухо победителю?» Хохотали всей толпой. Брэд изобразил шок: «О, нет! У меня же потом будут неприятности!» И добавил, что на самом деле очень расстраивается, когда поклонники задают ему какой-то вопрос, а он не знает ответа и так и вынужден отвечать: «не знаю». Но ему не хочется ничего придумывать, хоть он и понимает, что его словам запросто могут поверить. Так и сказал: «не хочу ничего придумывать, не хочу быть как те люди, которые говорят, что были его лучшими друзьями, и рассказывать всякую ерунду». Меня это очень тронуло. Нечасто встречаешь таких людей в окружении Майкла.
Прежде чем перейти к описанию семинаров, еще одна маленькая ситуация: когда мы шли по улице, мимо проехал троллейбус, в котором был какой-то чувак в ростовом костюме (зеленое инопланетное нечто с какими-то щупальцами). Брэд и Оливия начали смеяться. Брэд сказал, что, в общем-то, не удивлен — они живут недалеко от Disney World, и в округе можно часто встретить людей в костюмах пирата или еще каких-то персонажей, которые прямо так ходят по магазинам, поскольку у них нет времени переодеваться до или после работы, и народ привык к этому зрелищу, никого уже не изумляет. Я спросила, ходил ли Майкл смотреть достопримечательности, когда путешествовал. Брэд сказал, что он пытался, но из этого почти никогда ничего путного не получалось, даже невзирая на маскировку («у него были глупейшие маскировки, которые никогда не срабатывали»). Я предположила, что, возможно, маскировок было два типа: когда он хотел привлечь внимание, то надевал что-то, в чем его быстро узнавали, а когда хотел побыть один – все ходили мимо него, даже не подозревая, что это Майкл Джексон. Брэд призадумался на мгновение, потом сказал: «Да, мне кажется, ты права, видимо, он действительно порой больше хотел внимания, чем побыть незамеченным». Еще перекинулись парой слов про завтрашний день и семинар, он попросил меня одергивать его и толкать под бок локтем, если он начнет увлекаться деталями и забудет о времени, потому что материала очень много, и он хочет успеть поставить как можно больше музыки, даже если ради этого придется пожертвовать какими-то историями.
Потом я шла домой и думала, думала… Мы общались настолько свободно и по-дружески, что я напрочь забывала о том, что же это за человек. А затем до меня внезапно доходило, что Брэд, вот этот веселый занятный Брэд, с такой нежностью поглаживающий жену по плечам и держащий за руку дочку, на самом деле вот так же сидел и разговаривал с Майклом, как сейчас разговаривает со мной. Что он вот так же был с ним рядом, так же общался, смеялся, шутил. И я решила, что в оставшиеся дни постараюсь не думать об этом, потому что это выбивает меня из этого мира, я проваливаюсь в какой-то глубокий космос. Потому что Майкл и в самом деле постоянно где-то рядом и никуда не уходил.
DSC_6934В день первого семинара, 26 апреля, мы приехали в клуб ни свет ни заря. Надо было разложить футболки с логотипами семинара, расставить стулья, украсить зал. Отважная Светлана Мартинес, сутки проведшая в аэропорту из-за непогоды, привезла два огромных баннера с фотографиями «Неверленда» и две картонные фигуры Майкла в полный рост. Марина Сюкалова доставила в клуб множество портретов Майкла авторства Людмилы Зиминой. Клуб открывался только в 8 утра, поэтому часть приготовлений началась прямо во дворе — девочки готовили портреты к мини-выставке, сколачивали рамки. Когда нас впустили внутрь, мы кинулись готовить зал, чтобы к приезду Брэда на саундчек помещение предстало в лучшем виде. Огромным плюсом было то, что администрация клуба разрешила делать все что угодно, сказав только «оставить стены на месте», поэтому плакаты и баннеры крепились скотчем, промышленным степлером, какими-то липучками — в общем, всем, что попадалось под руку. Принесли даже горшочки с плющом, привезенным из «Неверленда». Приехавший в 8.30 Брэд с интересом рассматривал портреты, сфотографировал некоторые на телефон. Одну из фигур Майкла мы поставили на сцене, другую — в противоположном углу зала. Местный звукорежиссер Эрик тем временем помогал Брэду подключить аппаратуру и отрегулировать звук, проверял микрофоны. Некоторые VIP-гости, уже приехавшие в клуб, тоже взялись помогать девочкам, и к 9.30 все было готово. Брэд тепло приветствовал гостей, поздоровался с каждым за руку. Одна из девочек была в положении, и Брэд, заметив ее животик, с улыбкой спросил: «Так вы пришли вдвоем? А второй билет купили?» Затем мы уселись на краю сцены прямо перед зрителями, и гости принялись задавать вопросы. Надо отметить, что Брэд был слегка удивлен вопросами первого дня. Его спрашивали о том, был ли у Майкла личный астролог, как он относился к духовному развитию, к вопросам веры и т.д., и Брэд шутил: «Ребята, вы так глубоко копаете! Я думал, меня будут спрашивать, какая у Майкла любимая еда и все такое!» Естественно, тут же последовал вопрос о еде, и Брэд рассказал, как они время от времени готовили острые куриные крылышки с множеством различных соусов. Майкл любил острые приправы. «У нас во рту уже буквально огонь пылал, а он говорил: “Еще, добавьте еще!”» Однажды он подозвал одного из посыльных и попросил принести в студию что-нибудь из расположенного неподалеку Макдональдса. На вопрос, чего именно он хочет, он ответил: «Все!» Парень пошел в Макдональдс и купил все, что там было, Майкл разложил все эти гамбургеры, картошку и пирожки перед собой и перепробовал все. Его любимым сэндвичем из Макдональдса был Филе-о-фиш.
DSC_6952Спрашивали еще, какую одежду Майкл носил в студии. Чаще всего — черные вельветовые брюки (Брэд подчеркнул, что решительно никто в мире не станет носить вельветовые брюки, но Майклу они нравились), красная или зеленая рубашка, какая-нибудь кепка или шляпа. И мягкие туфли-мокасины. В студии все время стояла жара, потому что Майкл постоянно мерз, и все обогреватели работали на полную, сотрудники ходили в майках и шортах, а Майкл — вечно закутывался по уши. Они никогда не видели, чтобы он носил футболку или шорты. Были и вопросы о записи той или иной песни, говорил ли Майкл что-нибудь о своих чувствах при записи этих песен. Брэд, кажется, немного расстроился: «Понимаете, он никогда не говорил с нами об этом. Он вообще редко обсуждал с нами такие вещи. В основном это было так: он заходил в кабину, записывал вокал, а потом выходил и такой: “Ну что там на обед, еду уже привезли?” Или же начинал обсуждать с нами Диснея. Или какие-то другие темы, не связанные с музыкой». Зато вспомнил про запись вокала Give In To Me (это было, кажется, во второй день, вопросов было много, и я в итоге забыла, какой когда задавали): Майкл был в своей излюбленной одежде, но вокал записывал не стоя, как обычно, а сидел на табуретке перед микрофоном. И, как ни странно, в тот день в студии свет был не выключен полностью, а лишь слегка приглушен, что было нетипично для Майкла — обычно вокал писали в темноте, чтобы он чувствовал себя более раскованно. Похожие вопросы задавали про In The Closet и You Are Not Alone. Брэд сказал, что, увы, по этим песням ничего не помнит.
all access 27.04.2014После общения с гостями Брэд вернулся на свое место за компьютером и рассказал нам о своей работе на ранчо «Неверленд», попутно показывая фотографии, сделанные еще в период строительства парка аттракционов. Когда привезли и установили главные ворота «Неверленд» (витые с золотом), Майкл захотел оборудовать их колонками, чтобы встречать гостей с музыкой. Брэд сделал, как он просил, для тестирования собрал микс из самых известных танцевальных хитов Майкла (Beat It, Billie Jean) и пригласил Майкла опробовать систему. Майкл приехал к воротам, Брэд врубил систему, и тот принялся прыгать, танцевать и кричать «Hurt me, hurt me!» («Сделай мне больно!» — уже известная фраза Майкла, когда он просит сделать звук погромче или когда восхищен до предела). Единственное, что ему не понравилось — это подборка музыки. Майкл не хотел, чтобы на территории ранчо звучала его музыка, он настаивал на том, что, раз он хозяин ранчо, то нечего привлекать к себе лишнее внимание, дом и без того принадлежит ему. Поэтому он попросил, чтобы на территории парка звучала песня Danny Boy. Брэду она не нравилась — «нудная, скучная и затянутая, ее играют на похоронах». Но выбора не было — хозяин-барин. Помимо этого на территории звучали композиции Чайковского, Дебюсси, песенки из диснеевских мультфильмов. Для самих аттракционов использовались более динамичные рок-н-ролльные треки, например, Джо Сатриани, Дженет Джексон (ее песня Black Cat звучала на карусели). Брэд время от времени шутил с аудиторией. Показал вольер страусов в зоопарке, спросил меня, как будет по-русски страус, и на следующей фотографии, где он сам стоял рядом с этим вольером, объявил: «Brad with страус!» Зал грохнул хохотом. Был там и лев Кимба. Каждое утро и каждый вечер Кимба громко ревел на всю территорию, напоминая персоналу, что он голоден, и неплохо бы его покормить. Также Брэд показывал различные части парка, например, скворечники на деревьях, в которых были размещены колонки — Майклу очень нравилось пение птиц, и он хотел, чтобы на ранчо постоянно были эти звуки, но певчих птиц на территории было мало, поэтому пришлось прибегнуть к технике. Также в парке не было крупных осветительных приборов — территория освещалась множеством крошечных лампочек, которыми были опутаны стволы деревьев и сами аттракционы. В одну из дорожек парка также были вмонтированы лампочки, чтобы дорожка красиво светилась в темноте. Майкл называл ее «дорогой, вымощенной желтым кирпичом», как в сказке «Волшебник страны Оз». Он любил подшучивать над своими гостями. В террариумах, где содержались гремучие змеи, были установлены микрофоны, и когда гости заходили в помещение, над террариумами внезапно поднимались занавеси, змеи громко шипели, трясли своими гремучками, зрители пугались, а Майкл хохотал. Ему это казалось очень забавным. Также он нередко возил их в парк на своем гольф-мобиле, стилизованном под Бэтмобиль. Завезет в самую темную часть, где не видно ни зги, затем резко бьет по кнопке, установленной в гольф-мобиле, вокруг все взрывается светом, начинают шуметь аттракционы, опять же, гости в трансе, а Майкл смеется, довольный своей выходкой. Он просто обожал кататься на всех этих каруселях и горках. У него даже был личный рекорд — он катался на аттракционе Zipper 45 минут подряд. Кто-то из зала спросил, не стошнило ли его после этого. Брэд рассмеялся: «Нет, что вы!»
После такой виртуальной прогулки по «Неверленду» начали прибывать слушатели из основной группы. Брэд прервался и снова пошел в зал — здороваться со всеми. Было очень приятно наблюдать, как он каждому уделяет внимание, не забывая никого. В зале мгновенно воцарилась теплая дружеская атмосфера, пронизанная лучами любви к Майклу. Покончив с приветствиями, Брэд снова вернулся за стол, и началась основная часть семинара.
VIP 26.04.2014Сандберг начал с того, что поставил нам две композиции, одна за другой — «чтобы прочистить ваши уши и подготовить их к нашему сегодняшнему материалу». Музыка — как хорошее вино, пояснил он, и чтобы в полной мере раскрыть весь букет, вы должны пробовать постепенно, прислушиваться к нюансам. Первая композиция, Places You Find Love, была из альбома Куинси Джонса. Богатая оркестровка, множество инструментов, Чака Хан на вокале, хор — изобилие звуков, призванное поражать воображение даже очень искушенного слушателя. Несмотря на то, что в этой композиции не было голоса Майкла, присутствующие явно впечатлились масштабом этого произведения. А затем Брэд сказал, что у Куинси Джонса была позиция — порой меньше значит больше. И продемонстрировал это вторым треком — ранней демо-версией I Can’t Help It из альбома Off The Wall. Всего лишь три инструмента (ударные, бас, фортепиано) и голос Майкла — а как звучит! Его голос парит над землей, будто широко раскинувшая крылья птица. Слушатели громко аплодировали. И вообще аплодировали после каждой песни.
Брэд, не дав нам опомниться, кратко рассказал о том, как он познакомился с Майклом и попал в студию на запись альбома Bad, и врубил на всю мощь The Way You Make Me Feel — мол, вот такой вы эту песню наверняка слышали не раз и знаете. Оказалось, не все так просто — в оригинальной версии песня звучала на 5% медленнее. И когда он поставил эту оригинальную версию, у меня захватило дух. Какой невероятный, мощный, мачо-мачо вокал! Многие критики часто вменяют Майклу в вину то, что он «поет как девчонка». Так вот, уважаемые господа критиканы, если бы вы слышали эту запись, у вас больше никогда не возникло бы сомнений, что Майкл Джексон — мужчина до мозга костей! Этот глубокий сочный грудной тенор с легкой хрипотцой словно прорывается откуда-то из-под земли. Подумать только, ускорение всего на 5% — и какая разница в звучании. Кто-то из зрителей немедля задал вопрос, стоило ли это делать, ведь голос Майкла подвергся искажению при таких манипуляциях. Брэд ответил, что ускорение было минимальным, очень щадящим, чтобы сохранить тембральное звучание, однако это необходимо было сделать, поскольку Куинси хотел всенепременно придать песне танцевальный драйв, иначе она могла и не стать хитом на радиостанциях. Кажется, еще был вопрос о том, почему бы не перезаписать всю песню в ускоренном ритме, дабы не искажать голос Майкла, чтобы он спел все это естественнее, но ответ, к сожалению, выпал из моей памяти. Такому ускорению подверглись Bad, The Way You Make Me Feel и Smooth Criminal. Брэд добавил, что, возможно, и Leave Me Alone, но он не уверен. Ускорение стало также причиной того, что никто не мог с ходу определить тональность песни — она стала звучать как бы между двумя тональностями, поэтому при переложении нот для фортепиано и гитары писали наиболее приближенную тональность (чуть выше или ниже). В живых концертах (в Bad-туре в частности) ее исполняли на четверть тона ниже, как в оригинале (это я уже потом у Брэда уточнила, так как сравнивала живые и студийные записи и слышала, что тональность другая).
Здесь же Брэд поведал и об альтернативной версии The Way You Make Me Feel, точнее, об интро, записанном специально для выступления Майкла на церемонии Грэмми в 1988 году. Они записывали ее в отеле, пригнали к отелю передвижную студию в грузовике, пустили кабели по стене здания, а стены комнаты обили матрасами. «Пока вы будете слушать, — сказал Брэд, — просто не забывайте о том, что это было записано в отеле. Какое изумительное звучание для таких условий записи!»
Дальше в программе был мультитрек Bad. Брэд вывел на экран микшерную панель и стал включать и выключать различные дорожки, пока не остался только бэк- и лид-вокал (основная вокальная партия). Bad bad really really bad! Я убедилась, что мои уши меня не подвели — в бэк-вокале поет только Майкл, они записали 16 дорожек бэк-вокала, распределив их по гармониям (четырехступенчатые аккорды, по четыре дорожки на каждую ноту аккорда). Когда видишь этот мультитрек своими глазами и слышишь бэки, масштабы работы ошеломляют. Он мог бы сделать все куда проще — пригласить певцов на бэк-вокал, записать сразу хоровые гармонии и не париться, но нет, он скрупулезно писал каждую гармонию сам, причем, не просто одну фразу копировал-вставлял, он пел все бэки от начала и до конца песни. И это касается не только Bad, Майкл записывал так все свои треки. Брэд отметил, что нынче так никто не работает, да и тогда не всякий заморачивался: куда проще записать одну фразу или припев и потом копировать и вставлять в трек, куда нужно. «Халявщики! — подытожил он. — Дайте Джастину Биберу 100 миллионов, и он все равно не запишет такое!» Про Бибера на семинаре родился новый мем. Брэд, упоминая Бибера, сказал «джастинбибер тьфу!», я перевела имя и увидела, что Брэд внимательно смотрит на меня. «Ты неправильно перевела, — сказал он. — Надо так: “джастинбибер тьфу!”» Я сделала, как он просил, и зал в очередной раз расхохотался. В течение всего семинара, если упоминался Бибер (а упоминался он каждый раз именно в таком контексте, как пример халатного отношения к звукозаписи), он каждый раз называл его именно так, а я повторяла, как он и просил. И Брэда, и зал это очень смешило. Да простят нас поклонники Бибера!
Пока играли с мультитреком, Брэд еще рассказал про гитару и духовые. Гитарные партии исполнял Дэвид Уильямс, который много лет работал с Майклом и в студии, и на живых концертах. После того, как он записал первую партию гитары в Bad, Брюс Свиден, главный звукоинженер Майкла, сказал: «Классно, молодец, а теперь давай повторим это еще раз». Таким образом, были записаны две гитарные партии (опять же, никаких «копировать-вставить», только живая игра от начала до конца) для того, чтобы создать в гитарном треке объемное стереозвучание. Что касается духовых, то здесь Куинси Джонс поступил очень мудро, добавив в песню лишь легкие акценты, хотя был большой соблазн воспользоваться шансом, заполучив лучших джазовых исполнителей города, и заполнить духовыми весь трек. Снова тот же принцип: меньше значит больше.
В истории про духовые на семинаре возник еще один мем. Когда я переводила слова Брэда про «чуть-чуть» духовых, он услышал это смешное слово и пожелал узнать, что оно означает. Ему до того понравилось, что каждый раз, когда я произносила его где-то в переводе, он улыбался от уха до уха и с довольным видом кивал, поэтому я, чисто из желания доставить ему удовольствие, нарочно не заменяла его синонимами. Зал покатывался со смеху вместе с ним. Теперь это «чуть-чуть» у всех будет постоянно ассоциироваться с Брэдом и его семинаром.
Покончив с мультитреком, Брэд вывел на экран фотографию жуткой пластмассовой головы манекена и спросил: «Кто знает, что это такое?» Многие в зале уже слышали эту историю и видели фото, но все равно с любопытством ловили каждое слово. Когда в качестве первого сингла была выбрана песня I Just Can’t Stop Loving You, Майкл решил, что хочет добавить в нее вступление, в котором он нашептывает всякие милые словечки девушке, лежа с ней в постели. Поскольку у Майкла все должно быть грандиозно и «по-настоящему», в студию притащили кровать, постель, сделали эту голову, вставили ей в ухо микрофон, а затем Майкл забрался с ней под простыни и принялся шептать ей нежности. Брэд включил нам эту запись, оставив фотографию головы на экране. Зрители бились в смеховой истерике — настолько глупо выглядела эта голова. Брэд ухмыльнулся: «Ну простите, что разрушаю ваши иллюзии!» Кто-то выкрикнул: «Неужели нельзя было взять какую-то голову посимпатичнее? Как можно было шептать такие слова этой жути?» Брэд расхохотался. Затем убрал фотографию и проиграл вступление еще раз. Когда песня вышла, радиостанции просто возненавидели это вступление, стали названивать в «Эпик Рекордс» и требовать, чтобы из записи убрали этот кошмар. Звукоинженерам пришлось вернуться в студию и вырезать вступление, но какая-то часть тиража уже попала на полки магазинов и была продана. Сейчас эти оригинальные копии альбома считаются раритетом среди поклонников. Брэд обратился к залу, чтобы все проголосовали, кому нравится вступление и кому не нравится. Большинству понравилось, но это и неудивительно — ведь в аудитории сидели женщины, которым всегда приятно слышать романтичный шепот Майкла.
Брэд Сандберг и Майкл ДжексонПоскольку для альбома Bad было написано порядка 70 песен, по мере того, как альбом заполнялся, вокруг каждой песни разгорались нешуточные баталии — стоит ли брать ее в альбом. Наконец, когда в альбоме осталось только одно место, между Майклом и Куинси разразилась война за Streetwalker и Another Part of Me. Майкл болел за Streetwalker, Куинси — за Another Part of Me. И до того Майклу нравилась эта песня, что он снял вторую студию в том же здании и потихоньку проскальзывал туда тайком от остальных, чтобы поработать над ней подальше от всевидящего ока продюсера. В итоге Куинси, конечно, победил. Возможно, это и стало последней каплей в решении Майкла не продлевать с ним контракт на следующий альбом. Все мы знаем, что Майкл терпеть не мог проигрывать. Брэд поставил три различные версии этой песни. Мне изданная версия никогда не нравилась, в ней есть нюансы, которые для меня портят все впечатление. Но ранние демо – жир-жир-жир! Под них невозможно усидеть на месте, зал танцевал сидя, и мы с Брэдом тоже синхронно притопывали ногами и покачивали головами в такт. Брэд рассказал, что он вообще не танцует, но когда слышит классную музыку, поневоле начинает покачивать головой, и это всегда радовало Майкла. Каждый раз, когда он это замечал, он говорил: «Oh Brad is grooving!» («Брэд тащится!»). Брэд и здесь провел голосование, кто какую песню выбрал бы. Streetwalker победила! Брэд кивнул и сказал: «Ну, это же очевидно! Как может вот это, — он включил кусочек Another Part of Me, — победить это», — и снова врубил Streetwalker. Зал поддержал его восторженными аплодисментами.
Историю про песню Scared of the Moon, думаю, многие уже знают, поэтому повторю ее кратко. Мораль истории — никогда ничего не давайте в руки Майклу Джексону. Он тут же это потеряет. Мэтт Форджер, звукоинженер, работавший над этой песней, забыл об этом и отдал мастер-запись демки Майклу. Естественно, то был последний раз, когда кто-либо видел эту пленку, и когда пришло время добавить в песню струнные, пришлось воспользоваться копией, перенесенной на кассету. Брэд несколько раз подчеркнул, что при переносе с мастер-копии на кассету качество сильно падает, и запись, получившаяся в итоге, не должна звучать так хорошо. Тем не менее, звучит она просто великолепно! И все это — благодаря волшебству Майкла. «Ну правда же, красота?» — воскликнул Брэд, проигрывая нам запись. Зрители громко хлопали в ответ.
Здесь был сделан небольшой перерыв, чтобы гости могли немного размяться после трехчасового сидения, перекусить и пообщаться с Брэдом. Мы слегка выбились из графика, поскольку Брэд совершенно безотказный человек, а люди шли и шли. В конце концов, восстановили порядок, заняли свои места, и началась эпоха Dangerous. Куинси Джонса на проекте уже не было, поскольку Майкл хотел контролировать процесс самостоятельно и стать более независимым при отборе песен в альбом. Для работы наняли целых три команды продюсеров, работавших в разных студиях. Майкл считал, что небольшая конкуренция не повредит, и с удовольствием наблюдал, как команды стараются перещеголять друг друга. Первую команду возглавлял Билл Боттрелл, вторую — Брюс Свиден, и третью — Брайан Лорен, проработавший очень короткий период, после чего его работу подхватил Тедди Райли. Брэд поделил этот период на три студии: «Я хочу, чтобы вы прочувствовали атмосферу, которая царила в каждой из них, поэтому сейчас мы пойдем в студию Билла Боттрелла и посмотрим, что там происходило». Атмосфера в этой студии была несколько растаманской — Боттрелл все делал ненапряжно, в помещении стояли лавовые лампы (светильники с силиконовым наполнителем, который при включении переливается в различные причудливые формы), люди ходили там босиком и даже пили пиво, чего раньше в студии никогда не случалось, поскольку Майкл не употреблял алкоголь. Я и до семинара знала, кто над какой песней работал, но услышать это в такой концентрированной форме было откровением — насколько же мастерски Майкл умел подбирать людей в свою команду. Каждый из этих продюсеров — бриллиант сам по себе. Боттрелл создал удивительные композиции, причем, все они были настолько разными по стилю, что поневоле недоумеваешь: как один человек мог создать столько всего разнопланового? Из этой студии вышли Black or White, Monkey Business, If You Don’t Love Me и Who Is It. Боттрелл также набросал Dangerous, но Майкл потом передал этот трек Тедди Райли, ему было любопытно посмотреть, до чего могут дойти конкурирующие между собой продюсеры. Время от времени, пока играла музыка, Брэд наклонялся ко мне и потихоньку расспрашивал, слышали ли фаны ту или иную демку, нравится ли мне то, что я слышу, и меня это поражало. Казалось бы, ему должно быть все равно, что мы думаем. Но, как и Майкл, Брэд хотел знать наше мнение. Он хотел быть уверен, что нам нравится его работа. Я тоже периодически задавала ему какие-то вопросы касательно этих демо-записей. К примеру, звуки приматов в интро к Monkey Business — это Бабблз. Только Бабблз, других не записывали, у Майкла был целый набор сэмплов со звуками различных животных, все это записывалось в его зоопарке. Брэду «по долгу службы» часто приходилось держать Бабблза на руках, пока Майкл записывал вокал, так как просто отпустить шимпанзе бегать по студии было нельзя — он громил все вокруг. Обменялись и впечатлениями о проигрыше в Who Is It, где Майкл шепчет и стонет в микрофон, едва не плача. У меня от этого проигрыша разболелось сердце (и болит до сих пор). Я спросила, видел ли Брэд, как он писал этот вокал. Видел. Точнее, слышал. Но, поскольку в студии при записи вокала всегда кромешная тьма, то, естественно, никаких деталей он поведать не может. Потом он еще рассказывал всем про историю записи Dangerous — как Майклу на голову упала трехстворчатая стенка из фанеры, которую они ставили вокруг микрофона, чтобы удержать звук внутри. Проиграл запись, в которой слышно, как она упала и как охнул Майкл. Посетовал на то, что Майкл, вредина, никого не позвал на помощь, чтобы подвинуть эту стенку так, как он хотел, хотя это было их работой — позаботиться о его комфорте. Но он, как обычно, захотел все сделать сам — и вот результат, легкое сотрясение мозга. Майкл постоянно крушил студию во время записи вокала — танцуя перед микрофоном, он нередко обрушивал пюпитр, переворачивал обогреватель, опрокидывал свою горячую воду, разбрасывал стоявшие перед ним на пюпитре партитуры. В микрофон постоянно попадали посторонние звуки — притопывание ногой, щелчки пальцами и инструменталка, просачивавшаяся из наушников, потому что он всегда включал громкость на полную и палил по две пары наушников в неделю. Щелчки пальцами, которые мы постоянно слышим в разных песнях, отдельно не записывали — все это идет одним общим треком, этаким бонусом к вокалу.

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Lina поблагодарили (всего 4):
franklin5569 (20 май 2014, 17:38) • MagicalLove (11 май 2014, 17:57) • Admin (11 май 2014, 01:46) • Liberian Girl (11 май 2014, 01:18)
Рейтинг: 36.36%
 
Аватара пользователя
offline

Lina
Благодарил (а): 13125 раз.
Поблагодарили: 9952 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#4  Сообщение Lina » 10 май 2014, 19:32

Продолжение...

И вот здесь, в «студии Боттрелла», произошла настоящая мистерия творения, ради которой на семинар приехала добрая половина народу — создание Give In To Me. Брэд, рассказывая об этой записи, тяжело вздыхает. Он до сих пор не может слушать и смотреть записи из студии, в которых Майкл обращается к нему, поэтому старается выйти из зала в это время (заодно возможность для него немного перекусить, поскольку семинар затягивается на весь день, а сил и эмоций на его проведение требуется немало). Они сидели в студии втроем (Боттрелл, Майкл и Брэд), и, казалось бы, ничто не предвещало — они разговаривали о музыке, которую Брэд и Билл слушали в юности (в основном рок: Pink Floyd, AC/DC, Led Zeppelin и т.д.), и Майкл захотел послушать все это, поэтому они отправили кого-то в магазин, чтобы им принесли побольше пластинок, и сели слушать. В ходе обсуждений прослушанного у Майкла родилась идея: запустить драм-машину, посадить Боттрелла с гитарой, а самому встать перед микрофоном и поимпровизировать. И вот Брэд включает нам запись, просит закрыть глаза и представить, что мы — в студии рядом с Майклом, Брэдом и Биллом Боттреллом. В зале гаснет свет. Брэд уходит. А мы остаемся наедине с таинством. Запускается драм-машина. Бит поначалу чуть более ускоренный, чем в студийной версии песни, но он уже узнаваем. Билл наигрывает аккорды, ища ведущую мелодию. Майкл шуршит оберткой, разворачивая жвачку, жует ее с громким чавканьем, время от времени дает гитаристу указания, просит его повторить ту или иную только что сыгранную часть. А затем он берет микрофон — и я умираю. Это невозможно слушать спокойно. Даже в эту импровизацию, в этот пробный вокал, когда еще нет текста, он вкладывает столько силы и чувства, что тебя пробирает до самого естества. Я не помню, как начала плакать, «проснулась» только тогда, когда лицо было залито слезами, и все это уже капало на колени. Он будто вынимает музыкальные фразы прямо из воздуха, жонглирует ими, переставляет, как кубики, ища нужную последовательность звуков. Играет словами, в которых уже слышится знакомый припев, пробует их на вкус. Его голос затапливает помещение, раздвигает стены, поднимается до самой кромки небес, и ты уже не здесь. Ты уже где-то там, вместе с ним, в глубоком космосе, куда он отправился добывать этот шедевр и постепенно, нота за нотой, аккорд за аккордом, слово за словом, извлекает его на свет. Сердце стучит так оглушительно, так больно врезается в ребра, что становится трудно дышать, и я начинаю бояться, что меня сейчас накроет какой-нибудь нехороший инфаркт. Этим вибрациям невозможно сопротивляться. И словами это описать невозможно. Это надо слышать. И чувствовать. Безостановочный катарсис длиной в 14 минут (хотя мне показалось, что как минимум 20).
Майкл — величайший волшебник в мире. Да, множество музыкантов по всему миру ежедневно импровизируют и пишут музыку точно так же. Но кто еще мог бы сотворить такое с целой аудиторией взрослых, состоявшихся людей и одним только голосом заставить их рыдать взахлеб?..
Вернувшийся в зал Брэд, оглядев наши зареванные лица, спрашивает: «Эй, ребята, вы живы?» И уточняет, что запись на самом деле длилась три часа, но он выбрал из нее самое «вкусное», поскольку у нас нет времени слушать ее целиком. Заодно добавил, что на его памяти это был единственный такой эксперимент. Возможно, Майкл делал подобное с другими продюсерами, но в студии Боттрелла это было только один раз. Аудитория, кажется, не реагирует. Все еще пребывают там, с этими звуками, поэтому Брэд пытается нас расшевелить. «Ребята, я не хочу, чтобы вы плакали или грустили. Майкл оставил нам множество потрясной музыки, поэтому давайте насладимся ею». И мы переходим в студию Брюса Свидена.
Здесь царит совершенно иная атмосфера. Если Боттрелл — этакий раздолбай, идущий исключительно на ощущениях и интуиции, то у Свидена все по полочкам и ко всему разработан научный подход. Он больше ученый, чем музыкант. «Вместе с ним мы создали вот такую вещь», — говорит Брэд, включая нам очередную демку (прости, Брэд, я заглянула в твой компьютер и знаю, что она называется Time Marches On). «А потом, — продолжает он, — Брюс ее слегка замедлил, внес в нее кучу изменений, и она превратилась вот в это». Из колонок звучит ранняя версия Jam, с пробным вокалом, в котором еще нет текста, и мы недоумеваем: как, КАК можно было взять тот первый трек и превратить его в Jam? Они звучат настолько по-разному, что никто никогда бы не угадал в первом треке рабочую версию Jam. Это потрясающе. И снова понимаешь, насколько прав был Майкл, насколько тонко он прочувствовал людей в своей команде. Он знал, для чего они здесь, он сам их выбрал, и вместе они создавали шедевр за шедевром. Создавали такую музыку, чтобы она даже через десятки лет цепляла людей.
Дальше следует история про песню For All Time. Ее написал для Майкла Стив Поркаро, музыкант из группы Toto (однажды они уже подарили Майклу песню для альбома Thriller — Human Nature). Брэд на несколько минут отвлекается и ставит нам альбомную версию Human Nature, просто чтобы насладиться красотой песни. Это его любимая композиция. Затем он снова возвращается к For All Time. Песня посвящена дочери Поркаро — однажды девочка пришла из школы расстроенная, ее обижали одноклассники, и она больше не хотела возвращаться в школу. Брэд, который и сам является отцом четырех девочек, всегда принимает истории про чьих-то дочек близко к сердцу, поэтому и история, и песня для него имеют большое значение. Майклу настолько понравилась песня, что он захотел немедленно ее записать. На семинаре мы слышим две версии — авторскую Поркаро и раннюю демо с голосом Майкла. Нужно ли говорить, что прекраснее этой песни нет ничего на свете? В ней нет ничего лишнего. Она ничем не перегружена. Вокал в ней воздушный. Он дышит. Он заполняет все пространство лунным светом. Можно ли нарисовать звуками воздух? А лунный свет? А запах океана? Его голосом — можно. И он очень успешно это делает. Здесь снова вступает в действие сказанное ранее — меньше значит больше. И хотя в то время у Майкла еще не было Пэрис, эта песня — идеальное обращение любящего отца к дочери. Это нежное утешение, словно он мягко вытирает ладонями слезы с ее щек. Изумительная, изумительная вещь. Изящество и грация в звуке.
Мы все еще в студии Свидена и переходим к Keep the Faith. У меня она всегда вызывает бурю эмоций, для меня это очень особенная песня, потому что когда-то, 20 лет назад, она спасла мне жизнь. Брэд рассказал, как Майкл, едва начав запись вокальной партии, дошел до высокой ноты, и у него вдруг сломался голос. Они пытались записать ее трижды — и все с тем же результатом. Майкла это очень расстроило, он ушел из студии в свою комнату отдыха и, плача, позвонил оттуда в аппаратную, чтобы поговорить со Свиденом. Свиден отправился к нему и вернулся через 20 минут: «Поднимай всех, звони ребятам, пусть едут сюда, мы сейчас же должны перезаписать ее целиком, от начала до конца, на тональность ниже». Когда все приготовления были закончены, Майкл снова вернулся в кабину и набросился на песню с такой яростью, что в некоторых местах буквально повредил пленку мощью своего голоса. При прослушивании песни Брэд поднимал руку, показывая, в каких местах на пленке исказился звук. Еще один удар под дых критикам, утверждающим, что у Майкла заурядный голос. О, да! Много ли исполнителей могут повредить голосом пленку при записи? То-то же! Брэд добавил, что каждый раз при прослушивании у него возникают двоякие чувства. С одной стороны, он слышит в исполнении Майкла сожаление от того, что он уже не так молод, что у него меняется голос, что он не всегда может взять те ноты, которые он легко брал раньше. С другой стороны — он слышит в его голосе благодарность тем, кто был в тот день в студии и сделал все, чтобы дать ему второй шанс, чтобы записать песню как следует, даже если для этого пришлось повозиться.
Брэд Сандберг и Майкл ДжексонПрежде чем покинуть эпоху Dangerous (в студию Тедди Райли нас не ведут, поскольку Брэд не работал с Тедди), Брэд хитро улыбается: «А вот теперь я загадаю вам загадку! Мы написали в студии Брюса еще одну песню. Она очень известная, вы все ее знаете, и сейчас я вам поставлю ее раннюю версию, а вы должны угадать, что это за песня». Все навострили уши. С первых же аккордов на лицах слушателей отразилось недоумение. Было очевидно, что никто из нас никогда не слышал эту композицию. Я маялась, сидя рядом с Брэдом. Он предусмотрительно закрыл от меня экран ноутбука, чтобы я не подсматривала, и с довольным видом разглядывал зал, уже уверенный в том, что никто не отгадает. Я определенно слышала в басовой партии что-то очень знакомое, но ни бит, ни мелодия, ни текст не наводили вообще ни на какие мысли. Вдоволь насладившись нашим замешательством, Брэд прокрутил нам куплет еще раз и просто оставил песню звучать. Когда раздался припев, зал оглушительно захлопал. Это оказалась Someone Put Your Hand Out! Но клянусь вам, она была совершенно непохожа на изданную версию! Абсолютно другая песня, от которой сохранились только мелодия и текст припева. Я шепнула Брэду, что Свиден — настоящий гений, раз сумел так преобразить трек, и тот кивнул. Он считает Свидена своим наставником и часто видится с ним. Свиден обучал его всему, что Брэд знает о звукозаписи. Естественно, раннее демо мне понравилось больше финальной версии, но в финальном треке есть совершенно неотразимый шепот Майкла в интро, поэтому ныне я пребываю в растерянности, какой версии отдать предпочтение. И лишний раз подтверждаю: работавшая с Майклом команда знала свое дело. Настоящие профессионалы с тонким чутьем, беззаветно преданные Музыке. И Майклу.
В этом месте мы сделали второй коротенький перерыв, и в этот раз дружно следили за Брэдом и подгоняли его, чтобы он не увлекался общением со слушателями, поскольку у нас впереди были видеозаписи, и нужно было все успеть. Когда перерыв закончился, мы приступили к периоду HIStory. Запись этого альбома должна была проходить в Лос-Анджелесе, но в 1994 году у них произошло землетрясение, которое перепугало Майкла до полусмерти, он сказал: «Заберите меня отсюда, я ни за что здесь не останусь!», поэтому они собрали вещи и переехали в Нью-Йорк. Брэд, поглядывая на сидевшую сбоку Лену Зеликову, организатора питерского чуда, поведал, что привез в Россию особенный трек, который, как он надеется, должен непременно понравиться слушателям. «Я знаю, что у Лены позавчера был день рождения, поэтому эта песня — специально для тебя, Лена». И включил нам новый микс Stranger in Moscow, в котором звучат только легкая перкуссия, клавишная подложка и голос Майкла. Дивные, дивные звуки, отражающие всю боль и одиночество Майкла, испытанные им во время пребывания в Москве в 1993 году. Он рисует голосом всю картину событий так ярко, словно ты стоишь под этим дождем рядом с ним. Думаю, многие, кто был тогда в Москве, живо вспомнили и дождь, и залитую водой скользкую сцену, и ползавших с полотенцами людей, и растерянное лицо Майкла, когда он во время исполнения Jam ходил по сцене, пытаясь сообразить, как же ему выступать в таких условиях и ничего себе не сломать. Пока мы отходили от всей этой хрустально-прозрачной красоты, Брэд, дабы мы не расслаблялись, перешел к мультитреку Blood on the Dance Floor. Он включал и выключал различные инструменты, напомнил, как Майкл записывал бэк-вокал, по 16 дорожек с четырехступенчатыми гармониями. От трека основного вокала я выпала в осадок и долгое время пыталась поставить на место свой развороченный мозг. Та же мощь, тот же низкий, даже чуть грубоватый тембр, идущий из самых глубин. Сразу слышно — голос не мальчика, но мужа! Оглушительные громоподобные удары бочки отдавались глубоко в солнечном сплетении, вызывая дрожь во всем теле. Я спросила Брэда, знает ли он историю про две версии этой песни (Брэда Баксера и самого Майкла), но он сказал, что не слышал об этом, однако может спросить у Баксера поподробнее, когда вернется домой.
После мультитрека мы переключились на Earth Song. Брэд поставил самую первую версию, где еще нет полного текста, Майкл поет под фортепиано, а в припеве — лишь первая музыкальная распевка «аааааа» и дальше только инструменталка. Но эта распевка… На разрыв аорты даже в демо. Текст еще сырой, в конце куплета вместо привычной строчки звучит «did you ever stop to notice how I’m walking out the door». «Как вы думаете, когда это было записано?» — спросил Брэд. Народ, читавший Вогеля, предположил, что 1989. «Нет, это 1988 год», — поправил нас Брэд. Оказывается, даже Джо Вогель не знал о существовании этой демки, Брэд упомянул, что тому полностью снесло крышу, когда они слушали ее вдвоем. Затем он поставил следующую версию, 1990 года. Здесь уже слышна знакомая оркестровка, знакомые звуки природы в интро и хор в припеве. Майкл здесь еще не взывает к небесам, охваченный гневом и болью, а скорей плачет от безысходности. Брэд, с которым мы снова начали перешептываться, подтвердил, что при финальной записи вокала для альбомной версии Майкл полностью угробил голос. Опять-таки, поразительно, сколько времени было потрачено на одну композицию. Майкл работал над ней целых шесть лет. Во втором семинаре в воскресенье Брэд привел аналогию с детской сказкой про паровозик, который взбирался на вершину горы, пыхтел, старался и никак не мог добраться до верха. Скатывался обратно, поднимался снова, и снова, и снова, пока, наконец, не достиг цели. Так и эта песня — маленький, но очень упрямый паровозик, потихоньку ползущий к вершине. Думаю, если продолжить эту аналогию, то с вершины горы катился уже не паровозик, а гигантский навороченный локомотив, сносивший все на своем пути. Конечная версия трека — больше чем жизнь. Вселенский масштаб. Да что там говорить, ее надо просто послушать. И желательно на хорошей аппаратуре. Никакие наушники, никакие домашние колонки не передадут всего богатства этой песни.
Настал черед видеозаписей. Брэд показал кадры с репетиций хора Андрэ Крауча перед записью They Don’t Care About Us и добавил, что примерно в то же время они писали и партии для Earth Song, чтоб два раза не собираться. И вот тут по-настоящему слышны возможности этого хора. Не зря Майкл сотрудничал с ними столько времени. «Они принесли в студию церковь!» — сказал Брэд. Распевки идут на госпеловских напевах, по 45 минут, и все это время Майкл сидит в студии в уголке и улыбается, слушая это вокальное изобилие. В какой-то момент они вытаскивают всех на середину студии, берутся за руки, потом хлопают в ладоши. Каждый член этого хора — солист сам по себе и мог бы стать звездой. Но когда они поют все вместе, эффект ошеломляющий. Брэд указывает на дешевенький магнитофончик в руках у Андрэ Крауча, руководителя хора, и смеется: «У нас оборудования на миллионы долларов, а мы репетируем партии хора с десятидолларовой пластмасской!» Еще он показывает небольшое видео с оркестром Нью-Йоркской филармонии, участвовавшим в записи Earth Song. Потом — видео, где Майкл и Шон Леннон играют с терменвоксом. Какая умора! Майкл хохочет, беспорядочно машет руками и чуть ли не облизывает этот инструмент, чтобы понять, какие еще звуки и какой высоты из него можно извлечь. Вечером я полезла в интернет читать про терменвокс, прочла, что играть на нем могут только люди с абсолютным слухом, потому что при игре на нем нет ручного контроля высоты и тембра звука, как в фортепиано или гитаре, и приходится полагаться только на чистоту собственного слуха. На следующий день, когда Брэд снова показывал нам это видео, я упомянула этот факт, и он рассмеялся: «Я после семинара пришел в отель, выпил вина и лег спать, а ты делала домашнее задание!» И добавил, что у Майкла прекрасный, очень чистый, очень точный слух.
Майкл во время записи рождественской песниДальше последовало видео с записи рождественской песенки. Майклу вдруг посреди августовской жары вздумалось записать рождественскую песню в исполнении детского хора. Опять же, поскольку у Майкла ничего не проходит просто так, в студию притащили елку, подарки, оленей с санями, разбросали искусственный снег. А Брэд стал Санта-Клаусом для детишек. Видео очень милое. Одетый в черное Майкл, мелькающий в нескольких кадрах, старательно держится позади и в темноте, чтобы не отвлекать на себя внимание присутствующих. На втором семинаре Брэд расщедрился и показал второе видео с того же дня, где Майкла было чуть больше, но он все так же держался в тени и был виден только тогда, когда кто-то фотографировал его со вспышкой. «Так вот почему он всегда носил черное», — сказала я Брэду. Он кивнул: «Да, чтобы его было заметно как можно меньше». Песня эта, увы, так и не была нигде использована.
По мере просмотра видеозаписей ощущалось, как зал словно собирается в пружину в ожидании. Видимо, по информации с предыдущих семинаров все уже знали, чем должен закончиться семинар. Вторая жемчужина, которой Брэд делится с поклонниками Майкла уже на 16-м или 17-м семинаре. Но прежде чем перейти к ней, он показал еще одно видео, собранное из различных студийных кадров. Мы видим Брюса Свидена, закручивающего усы, Боттрелла, самого Брэда, Мэтта Форджера, хор Крауча, других сотрудников и, конечно же, Майкла, который широко улыбается, стоя перед микрофоном. «Это мои друзья», — говорит Брэд, и я замечаю, что у него мокрые глаза. Он поджимает губы, но старается не выдавать свои эмоции, поэтому старательно смотрит на экран своего ноутбука, сцепив руки. «Он был моим лучшим другом, — говорит он, пытаясь держать голос под контролем. В зале начинают хлюпать носами. — Я не был лучшим другом для него, но он — был для меня. Он — самый лучший, самый добрый парень на земле… После моего отца». И становится неимоверно больно за всех этих людей на видео. Словно осиротела большая дружная семья. Все потерялись. Для всех погас свет. «Я и люблю эти семинары, и ненавижу их, — продолжает Брэд. — Я думал, что со временем будет легче. Но легче не становится. Когда ждешь, что вот-вот будет новый проект, новый альбом, новый тур… Но ничего этого уже не будет».
И, наконец, запись вокала Childhood. Я много слышала об этом видео, читала отзывы людей, уже видевших его на семинарах, поэтому считала, что более-менее подготовлена. Ан нет. Передо мной на экране — вся сила небесных сфер, сконцентрированная в одной физической оболочке. Словно сейчас его устами поют ангелы. В какой-то момент становится страшно за него, настолько он открыт, настолько уязвим, обнажен, и любой может убить его, сломать одним лишь взглядом. Сердце нараспашку. Душа нараспашку. И, как писала Лена, хочется прикрыть его, чтобы спрятать от посторонних глаз. Будто присутствуешь на тайной исповеди, и даже как-то совестно смотреть и слушать. Мы недостойны это видеть. Не заслужили. Никто не заслужил. Очень сильная и очень личная запись. Я была потрясена тем, что Майкл позволил им снять это на видео. Я бы никогда так не смогла. А он улыбается, слушая в наушниках играющий в соседней комнате оркестр, смешно морщит нос и вскрикивает: «Да! Да, вот так! Прекрасно сыграно!» Откашливается в сторону и ведет свою партию с новой силой. Слушая его, испытываешь ощущение, будто тебе делают открытую операцию на сердце. Одно неосторожное движение, один лишний вздох невовремя — и все разрушится. И ты цепляешься за каждый звук, затаив дыхание, пропускаешь его через себя, позволяешь его голосу проникнуть внутрь и перевернуть там все вверх тормашками.
Исключительный талант. Исключительный артист. Исключительный человек.
«Я не хочу, чтобы вы уходили в слезах, — говорит Брэд, когда запись заканчивается, и в зале слышны бесконтрольные рыдания (я и сама давилась слезами, но мне плакать было категорически нельзя, поскольку Брэду еще требовалась моя помощь). — Я хочу, чтобы вы помнили этот невероятный талант. И чтобы радовались его музыке. Мы не прощаемся. Мы говорим: до скорой встречи. И спасибо, что пришли и что пригласили меня сюда».
DSC_7029Кое-как пришедшие в сознание люди принялись аплодировать, затем встали и устроили настоящие овации. Я тем временем напомнила Брэду о еще одном важном деле. И попросила позволения обратиться к залу от своего имени. С подачи Карины, хозяйки michaeljackson.ru, мы приготовили для Лены подарок – изумительный портрет Майкла, на оборотной стороне которого в перерывах расписывались пришедшие на семинар гости. Я вытащила его из пакета, показала залу, и пока все хлопали, а Лена на ватных ногах шла к сцене, Брэд тоже оставил подпись и вручил его Лене под громовые аплодисменты.
После этого все окружили Брэда, чтобы сфотографироваться с ним, поблагодарить за семинар и получить автографы. Это продолжалось часа полтора, если не больше, а потом нам все-таки удалось отправить его в отель вместе с грудой подарков. Я снова заметила, что у него уже покраснели глаза, значит, ему пора отдыхать. Еще на семинаре он признался мне, что устал. Неудивительно. По большому счету, нам бы тоже надо было поехать домой, чтобы отдохнуть, но до меня только в этот момент дошло, что я завтракала в 6 утра и с тех пор ничего не ела, поэтому надо срочно куда-нибудь зайти поужинать. В итоге с нами пошла толпа человек в 30, мы зашли в какое-то кафе в ближайшем торговом центре, сдвинули там столы и общались до поздней ночи. Эмоции у всех — фонтаном и через край! И, пользуясь случаем, я хотела бы сказать спасибо всем-всем-всем, кто приехал на семинар и кто потом подходил ко мне. Мне так жаль, что было так мало времени, и не удалось пообщаться со всеми. Я также бесконечно благодарна чудесной питерской команде, которая претворила мою мечту в жизнь. Кто знает, смогла бы я когда-либо попасть на семинар, если бы не Лена, Маша и Люба, пригласившие меня переводить. Низкий вам поклон. Огромное спасибо и Вике, которая все время была рядом, носила мне горячую воду, чтобы я окончательно не охрипла, и помогала людям, не знающим языка, общаться с Брэдом в перерывах, чтобы я могла немного передохнуть. Чудесный, добрый, отзывчивый человечек.
Семинар в воскресенье проходил примерно так же, с несколькими отличиями. Людей было вполовину меньше. Звукорежиссер Эрик опоздал на саундчек, поэтому не успели как следует отстроить звук, и многие говорили, что по сравнению с субботой звук был не настолько хорош. Количество людей с лихвой компенсировала «Московская мафия» (как их ласково окрестил Брэд) — девушки, приехавшие из Москвы и ранее побывавшие на семинаре в Париже. Брэд постоянно наклонялся ко мне и говорил: «Это мафия! С ними надо быть очень, очень осторожными! Они следят! Они все знают! Их нельзя сердить!» Они подарили ему совершенно потрясную балалайку с фотографией Майкла на корпусе. Вообще подарков ему надарили великое множество, и Брэд, принимая очередной дар, сокрушался: «О, Боже, как же я все это повезу домой?» Но ему было очень приятно такое внимание, и позднее он признался, что ему нигде не оказывали такой теплый прием. Беседа с VIP-гостями была такой же демократичной, как и в первый день: Брэд со всеми обнимался, целовался, шутил и с удовольствием отвечал на вопросы. Он рассказал забавную историю, как встретил за кулисами концерта известную модель Кристи Бринкли и изображал перед ней крутого парня, пока его жена не указала ему, что к его ноге прилип длинный кусок туалетной бумаги, и впечатление от встречи несколько смазалось. Его спросили, часто ли он бывал на концертах Майкла («много раз»), и как близко к сцене он стоял. Брэд взял стоявшую в уголке картонную фигурку Майкла, поставил ее по центру сцены, велел мне встать рядом, а сам спрыгнул со сцены и отошел к стенке: «Вот примерно так!» Поскольку перед этим мы говорили о Шерил Кроу, исполнявшей партию в I Just Can’t Stop Loving You на концертах, я не удержалась и пропела Майклу припев этой песни, чем развеселила и Брэда, и гостей. Вообще для меня главным отличием воскресного семинара стали мои личные ощущения. В субботу все было на эмоциях, я волновалась, Брэд говорил много, забывая про то, что нужно переводить, я напрягалась, стараясь все запомнить. А в воскресенье мне было проще, истории уже были мне знакомы, и я могла больше сосредоточиться на личном. И меня не покидало чувство, что весь семинар, с самого утра и до самого вечера, Майкл стоял у меня за спиной, держа меня за плечи. Ощущение это было настолько ярким, что я потом, после семинара, поделилась им с Брэдом. Он понимающе кивнул и обнял меня. Впрочем, над Give In To Me и Childhood я плакала все так же горько, как и в первый день. Это не лечится, господа.
DSC_7040Список композиций, которые звучали на семинаре, пополнился во второй день буквально двумя треками. В самом начале, отвечая на вопрос, играл ли Майкл на каких-либо инструментах, Брэд упомянул перкуссию и поставил демо-запись Don’t Stop Til You Get Enough, где Майкл исполняет партию на… бутылках от воды Perrier. Этот трек есть и в финальной версии песни, просто его не так хорошо слышно, заглушают другие инструменты. Но какая изумительная точность и чувство ритма! Второй трек — We Are Here To Change The World в демо-версии, по которой танцовщики в фильме Captain Eo разучивали танец. «Это специально для Московской мафии, — объявил Брэд, прежде чем включить запись. — Они большие поклонники Captain Eo». На воскресном семинаре среди гостей был профессиональный музыкант, гитарист. Его очень впечатлил поставленный материал, и у него буквально по каждому нюансу было множество вопросов. Особенно его потрясло то, что у Майкла Джексона в студии часто использовалась драм-машина, а не живые ударные, на что Брэд ответил, что драм-машина в данном случае была лишь средством воспроизведения звука, а вот сэмплы для нее всегда писали с живых ударных.
Был также и маленький сюрприз среди видео. Накануне Лена поделилась со мной тем, что в Париже Брэд показывал кадры с одного из пятничных ужинов в студии, и я обратилась к нему с просьбой показать нам это видео в воскресенье. Он подумал, почесал затылок и сказал, что в компьютере у него этой записи нет, но, возможно, она есть на жестком диске, который он принес с собой. Во время перерыва он нашел эту запись и проиграл ее к вящему удовольствию всех присутствующих. Майкл по-домашнему держит на коленях тарелку с едой, ест чуть ли не руками, потом дарит подарки одному из сотрудников студии, у которого вскоре должна была быть операция на сердце. Среди подарков был портативный видеоплеер и масса видеокассет. Парень долго вертел коробку в руках, видимо, не зная, как им пользоваться, и Майкл тут же пришел ему на помощь, без лишних слов взял плеер и принялся показывать, как он работает, уточнив, что у него дома есть такой же. Повеселила и подборка кассет — как минимум три или четыре кассеты The Three Stooges, столь полюбившихся Майклу. И все это было так мило, так повседневно… и исполнено большой любви к людям. Брэд, едва сдерживая слезы, поделился историей о том, как однажды по дороге в «Неверленд» купил дешевенький вишневый бальзам для губ, который очень нравился Майклу, и вручил ему, а тот посмотрел на этот бальзам и сказал: «Брэд, это самый чудесный подарок, который я когда-либо получал». Брэда это удивило: «Да ладно, чувак, у тебя столько друзей, ты наверняка чего только не получал от них». «Нет, — ответил Майкл, — ты не понимаешь. Это действительно самый прекрасный подарок за всю мою жизнь». И подкрепил свои слова объятиями.
Можно лишь закончить словами Брэда: «В этом весь Майкл».
После воскресного семинара наша команда и Брэд с семьей отправились в ресторан — отпраздновать успешное проведение мероприятия. Теплая дружеская атмосфера царила и здесь. Брэд продолжал расспросы о советских временах и отличиях от теперешних условий, девочки отвечали. Естественно, говорили и про Майкла. Света Кипарисова рассказала, как они в 1993 году нашли оброненный Биллом Брэем паспорт и получили за это возможность встретиться с Майклом за кулисами концерта. Брэд рассмеялся: «Наверняка паспорт этот был у Майкла! Никогда ничего не давайте ему в руки — потеряет!» Прозвучал вопрос о записи Will You Be There. Брэд сказал (под большим секретом, ага!), что у него кое-что есть на эту тему, и, возможно, в будущих семинарах будут кое-какие новинки, которые нам непременно понравятся. Все просияли. После ужина он подписал нам плакаты и бейджики, и мы наконец-то проводили его в отель отдыхать перед последним «забегом по достопримечательностям».
В понедельник мы первым делом поехали смотреть макет «Россия». Брэд впечатлился размерами висевшей в холле карты и попросил нас с Викой показать, где какой город, из которого на семинар приехали люди (а у нас было 4 страны и порядка 20 городов — обширнейшая география). Мы показывали, он ахал, изумляясь расстояниям, и снимал это на видео. Увидев макет — все эти паровозики, машинки, домики и прочее, — он восторгался как ребенок. Его дочь Оливия тоже была в восхищении. Я сказала Брэду, что Майкл, вероятно, уже наплевал бы на ограждения и схватил бы с макета какой-нибудь паровозик (или вообще сразу спросил бы «сколько стоит?»). Деб улыбнулась: «У нас есть один из его паровозиков, который был в “Неверленде”, он подарил его нам. Мы каждое Рождество выставляем его на видное место и украшаем». Я спросила, знают ли они об истоках любви Майкла к паровозикам и железным дорогам (они не знали), и рассказала им историю из книги Джермейна о том, как Майкл с детства мечтал об этой игрушке и как старшие братья делали ему паровозики из коробок. Деб сказала, что это прекрасная история, хоть и грустная, а Брэд отметил, что уж потом-то Майкл развернулся по полной и получил все вымечтанные паровозики с лихвой. Еще рассказал, что в «Неверленде» в зоопарке были построены специальные площадки с лестницами, чтобы люди могли подняться на уровень головы жирафа и погладить его. Жирафы на ранчо были ручные и охотно разрешали себя гладить. Очки Майкла ДжексонаА Деб спросила, видела ли я в фейсбуке Брэда фотографию очков Майкла. «Он постоянно забывал и терял свои очки, у нас их было несколько пар, но многое потерялось при переезде, у нас осталась только эта пара. У них на дужках до сих пор видны остатки всех тех средств, которыми он смазывал волосы, мы не стали их мыть».
После макета мы отправились на обед в кафе Stolle (всей семье Сандбергов безумно понравились пироги). Потом — в Спас на крови и за сувенирами на Невский проспект. Снова немного поговорили про Майкла, я спрашивала, ездил ли он верхом и были ли на ранчо лошади. Брэд ответил, что лошади были, но он никогда не видел, чтобы Майкл ездил верхом, хотя многие его знакомые утверждали, что не раз и не два катались вместе с ним. Обсудили то, почему разные люди воспринимают и говорят о нем совершенно по-разному, будто перед нами не один Майкл, а как минимум пятеро различных людей. Я не утерпела и спросила, использовал ли Майкл когда-нибудь нецензурные слова, но Брэд покачал головой: «Клянусь тебе, я никогда не слышал, чтобы он неприлично выражался. При мне — никогда. У него просто не было потребности в этом». Также обсудили посмертные релизы музыки. Брэду, как и большинству из нас, не нравится то, как перерабатывают треки, он тоже предпочел бы демо-записи, без доработок. Но он понимает, что это чисто коммерческий ход, и это необходимо для популяризации творчества Майкла среди нынешнего поколения, просто Фонду наследия давно следовало выпускать двойные издания, на которых были бы и переработанные версии, и оригинальные. Я пожаловалась ему на то, как (по моему мнению) испортили Another Day, описала слитый кусочек оригинальной демки. Он никогда не слышал эту песню в оригинале. Тоже попросил прислать, когда я приеду домой. Заодно я спросила у него, много ли у них осталось видеозаписей из студии. Брэд подумал и сообщил мне: «Ты знаешь, наверное, видео с семинара — это все, что есть, или почти все. Мы не снимали его, даже тогда, когда он наконец-то разрешил нам приносить в студию камеры. Мы ведь постоянно были с ним, понимаешь? Было как-то странно снимать его, к примеру, во время обеда или как-то еще. Мы и не снимали. И я теперь жалею».
Деб сказала мне, что Брэду нравятся различные продуктовые магазины, он любит готовить, поэтому мы отвели его в «Елисейский» на Невском. Он рассматривал витрины с заговорщическим видом, а потом, когда мы оттуда вышли, выудил откуда-то пакет и со словами «Вкусняшки для моих прекрасных женщин!» раздал нам по большому куску рахат-лукума. Это было так трогательно! Я ела этот рахат-лукум и поневоле вспоминала Майкла с его конфетами. Все-таки он оказал удивительный эффект на работавших с ним людей. Словно заразил их своей добротой, отзывчивостью, своими дивными теплыми вибрациями. И по всей семье Сандбергов это очень чувствуется. Брэд, как и Майкл, любит обниматься с друзьями. Он говорит о нем искренне, от всего сердца. Он по-доброму подшучивает над окружающими и очень любит детей.
Под конец мы, изрядно уставшие, подошли к Исаакиевскому собору. Деб, посмотрев на колоннаду наверху, сказала, что это без нее, и ушла в отель, дожидаться нас там. Мы с Викой и Любой попытались отмазаться — мол, Брэд, может, ты сам поднимешься? Мы тебе там вряд ли понадобимся, там только город с высоты посмотреть. Но Брэд был непреклонен: «Это наши последние полчаса вместе, а я наелся русских пирогов и напился русского пива, так что мне теперь надо сбрасывать вес! Пошли!» И затащил нас на колоннаду. Впрочем, мы не пожалели об этом, ибо вид оттуда открывается поистине захватывающий.
После колоннады мы проводили его в отель, к нам снова вышла Деб, и мы еще часа полтора пили в баре кофе и общались. Говорили о школьном обучении, о литературе, немного о традиционной кухне Украины и России. Вика подарила Деб рецепт борща в рамочке, чем неимоверно ее растрогала. На прощание все расплакались. Брэд, обнимая и целуя нас как родных дочерей, ворчливо басил: «Терпеть не могу прощаться! Просто ненавижу! Я уже скучаю!»

Мы не говорим «прощай». Мы говорим: до встречи.
Спасибо, Брэд. Спасибо, Деб и Оливия.
Спасибо, Майкл.
За небо без крыши,
За музыку выше,
За кареглазую бездну — спасибо!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Lina поблагодарили (всего 5):
franklin5569 (20 май 2014, 17:38) • Liberian Girl (20 май 2014, 13:54) • Trueamore (16 май 2014, 15:59) • MagicalLove (11 май 2014, 17:57) • Admin (11 май 2014, 01:46)
Рейтинг: 45.45%
 
Аватара пользователя
offline

Lina
Благодарил (а): 13125 раз.
Поблагодарили: 9952 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#5  Сообщение Liberian Girl » 20 май 2014, 13:54

Life Magazine 1997. Майкл и сын.

Изображение


Статья была опубликова в январе 1997 года в американском журнале «Life».

«Король Папа».

У тебя две няни, три повара и безумно любящий отец. У тебя есть зоопарк, два поезда и парк развлечений с полным набором аттракционов — и все это у тебя на заднем дворе. И, ах да, твои крестные — Элизабет Тэйлор и Маколей Калкин. Так что у тебя есть все, что угодно.

С другой стороны, твой отец одет в пиджак с блестками и шляпу, когда меняет твои подгузники, и известен тем, что хватал себя за промежность перед тысячами людей. Твоей маме приходится совершать поездки, чтобы увидеть тебя, и иногда через половину земного шара. И даже как к ребенку знаменитости к тебе нет уважения: твоему звездному папе пришлось опубликовать пресс-релиз, настаивая, что ты не был результатом искусственного зачатия.


Изображение


Добро пожаловать на Землю, Принц Майкл Джозеф Джексон.

Ясноглазый, сияющий Принц обладает искренне добрым характером и все время улыбается широкой, хоть и беззубой улыбкой, словно фонарь из тыквы в Хэллоуин. Но сегодня он Мистер Плакса — из-за немилосердных хлопков фотовспышек. Мальчик с бежево-оливковыми щеками, пуская пузыри, плачет несколько минут.

Его няни в белой униформе с надписью «Neverland Valley» трясут погремушками, но толку от этого мало. Его папа тоже пытается утешить его, нежно гладит худыми пальцами личико своего ребенка: son«Если он плачет и ты перед ним танцуешь, то он тут же перестает». Но Майкл не в настроении делать moonwalk. «Ну, смотри, смотри, ммм», — произносит Майкл, мурлыча себе под нос мелодию. «Он любит все блестящее». И папа быстро надевает яркий пиджак. Но Принц продолжает плакать.


Изображение


Изображение


В свои девять месяцев он издает звуки, похожие на «мама». И его всхлипы отчасти кажутся упреком. Во всем доме из 25 комнат присутствия мамы не наблюдается. В доме, где горы игр и безделушек валяются на лестнице и по углам, глаз режет какой-то беспорядок, словно дом был оставлен на подростка и его друзей, а настоящие хозяева, родители, вот-вот явятся — вернутся из отпуска — и устроят им разнос. Даже сейчас, когда Майкл вернулся из гастролей по Африке и живет со своим сыном в Нэверленде, Дебби находится в Лос-Анджелесе, в 150 милях к юго-востоку отсюда. son9Когда его спрашивают, почему мамы нет, Майкл загадочно приписывает это некоему не уточняемому аспекту — да — второй беременности. Довольным шепотом он говорит: «Еще один на подходе».

Изображение


Майкл хорошо понимает, что его семья получилась не очень сплоченная. «Это очень трудно, — объясняет он, возлагая вину за этот разделенный расстояниями брак на свое расписание выступлений. — Мы не можем проводить время как семья. Совершенно не можем». Дебби Роу, ей 38, которая сохранила за собой свою квартиру с одной спальней, сказала своим близким друзьям, что выносила первого ребенка Майкла чтобы «помочь другу». Затем она признавалась в телеинтервью: «Мне не надо быть там… Это не мой долг. И Майкл понимает это. Он понимает, что мне нужна независимость». Указывая на постоянную заботу Майкла о Принце, она сказала: «Мне бы нечего было делать».

Изображение


Выбор Майклом партнеров, доверенных друзей и товарищей для игр никогда не был обычным. Долгое время компанию ему составляли те, кто и сами были детьми-звездами, например, Тэйлор и Калкин, или дети звезд, как его первая жена Лиза Мари Пресли, с которой он развелся в прошлом году. Его друзьями были дети, мальчики и девочки. (Выдвинутые в 1993 году обвинения в совращении малолетних, так и не доказанные, были сняты после достижения многомиллионного соглашения с семьей тринадцатилетнего обвинителя.) «Знаменитостям приходится справляться с этим, — вот все, что он может сказать, и добавляет, чтобы закрыть эту тему: — Я не первый, кому довелось пройти через это. Это ужасно». Говоря об обвинениях, Дебби заметила: «Я бы не оставила там нашего ребенка, если бы думала, что что-то из этого правда».

Несмотря на все то время, что они проводят порознь, Майкл нашел в Дебби родственную душу. Вольная душа, влюбленная в мотоциклы Harley и животных (один таблоид сообщал, что она заказала химиотерапию для одной из своих собак), она познакомилась с Майклом в дерматологической клинике, где она была медсестрой, когда он лечился там от своего заболевания кожи. С тех пор, как они стали друзьями, Дебби дважды предлагала ему выносить его ребенка. И когда его развод с Лизой Мари был завершен, Майкл удивил Дебби согласием. Они поженились тайно, в Австралии, в ноябре прошлого года. Конечно же, они проводят время вместе, часто смотрят мультики или фильмы на большом экране. «Мы смеемся, возимся с ребенком, — говорит Майкл. — Она часто приезжает на концерты».

Но есть один предмет, к которому Майкл возвращается снова и снова на протяжении четырех часов беседы и фотосъемок: Лиза Мари Пресли.


Изображение

Майкл, Лиса Мари и ее сын Бэн, январь 1997, Южная Африка

Голос Майкла оживляется, даже начинает немного дрожать, когда он говорит о Лизе Мари. Как ей нравится ребенок. Насколько они до сих пор близки после мирного развода. Как они развлекались за океаном в прошлом месяце. Похоже, что он тоскует по ней. «Лиза Мари была со мной в Африке, — говорит Майкл. — Мы ходили в кино, ездили на сафари, обедали вместе. Занимались парасейлингом. Это было чудесно». Даже Дебби признала, что Майкл все еще захвачен тем чувством. «Он сильно привязан к ней, но у них ничего не получилось, и он был очень расстроен, — сказала она. — Он ее очень любил. И все еще любит».

Когда его спрашивают, не говорит ли Лиза Мари что-нибудь о том, что не она стала той, которая выносила его сына, Майкл настаивает: «Она жалеет об этом. Она так сказала». Не думает ли она по-прежнему о том, чтобы иметь от него ребенка? «Да, она хотела бы этого, — говорит он, озорно прижимая палец к губам. — Шшш…»


Изображение


Майкл переводит разговор на то, что делает его счастливым в эти дни: «Ребенок, написание музыки, создание фильмов». Его планы экранизации сказки Д.М.Барри о Питере Пэне были сорваны, как он говорит, Стивеном Спилбергом, который предлагал Майклу сниматься в фильме «Hook» («Капитан Хук») шесть лет назад, но передумал. «Я работал со сценарием, писал песни целых шесть месяцев, — говорит Майкл, — а меня обманули. Я был ужасно расстроен. Стивен Спилберг позже признался, что это была ошибка. Я был просто убит. Он меня здорово подвел. Но все равно, сейчас мы друзья». То, чего Майкл больше всего страшится, как он говорит, это продолжение кочевой жизни. «Я люблю выступать, - признается он, — но мне не нравится система гастролей. Из-за перелетов у тебя все часовые пояса перемешиваются, ты бываешь сонным на сцене. Половину времени я просто не знаю, где я. Может быть, я не поеду снова на гастроли. Никогда».

Изображение


Кроме того, сейчас у Майкла руки заняты свертком с Джексоном. Особенно когда близится время идти спать. На его майке видны бледные пятна от детского питания, он укачивает Принца на руках, поместив в его рот соску. Малыш уплывает в свой собственный маленький Нэверленд. Через несколько минут Майкл отдает ребенка няне и уходит в свою спальню — этажом ниже и в другом крыле здания.

Изображение


Чтобы попасть в спальню Майкла, нужно пройти под сцепленными руками двух фигур в натуральную величину, стоящих на пьедесталах — Бойскаута и маленькой девочки в шляпе английского полицейского, эта пара изображает Лондонский мост над дверью. Внутри — игрушки, разные устройства и книги разложены повсюду. Последняя Грэмми Майкла поблескивает на каминной полке. Три стены заняты всевозможными вещами, связанными с Питером Пэном; аппараты электронных игр, включая Nintendo 64, занимают специальную нишу. «Я во всех выигрываю», — говорит он с гордостью.

Изображение


Но первое, что видишь, это его красно-золотой трон, выделяющийся среди беспорядка. А затем глаза останавливаются на кровати Майкла Джексона. На зеленых наволочках подушек. На паре стерео колонок, установленных по бокам изголовья. На большом, но незатейливом изображении Иисуса в простой раме, Святое Сердце кроваво-ало, взгляд пронзителен.

Изображение


И здесь же, на ночной тумбочке, стоит фотография Лизы Мари в рамке. Не недавний снимок. Даже не портрет. А фотография, вырезанная, по-видимому, из журнала и вставленная так, как это сделал бы ребенок, немного криво, в рамку, предназначенную для фотографии в два раза большего размера. Снимок Элвиса и его маленькой дочки, тогда всего лишь пяти лет от роду. «В этом возрасте, — говорит Майкл, — я и встретил впервые Лизу Мари. Когда ее отец в первый раз пришел на мои концерты. С тех пор я знаю ее».

Изображение


Но когда Майкл лежит в своей постели, последнее, что он видит, прежде чем заснуть, это запасная колыбель Принца, стоящая возле старой диорамы Питера Пэна. Сегодня она пуста, в ней только несколько меховых игрушек. Но все же она здесь — готовая к тем ночам, когда Принц будет нуждаться в своем отце.

Перевод: Анастасии Кисиленко.
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 6):
Dream (22 июл 2014, 17:51) • Trueamore (22 май 2014, 00:52) • Admin (20 май 2014, 19:58) • MagicalLove (20 май 2014, 19:21) • Lina (20 май 2014, 18:18) • franklin5569 (20 май 2014, 17:38)
Рейтинг: 54.55%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#6  Сообщение Liberian Girl » 29 июн 2014, 23:31

Радикальная человечность Майкла Джексона

За пять лет, минувшие со дня его смерти, мы так и не разглядели в таблоидной карикатуре живого человека

Изображение


Автор: Таннер Колби

Стоял чудесный летний день. Я сидел у открытого окна в своей квартире в Бруклине, когда в Фейсбуке стали появляться заголовки. Сначала два-три, а потом целая лавина. Через некоторое время я подключился к iTunes и стал слушать песни, которые не слушал уже очень давно. Я проигрывал их подряд без остановки весь день. Судя по звукам, раздававшимся из открытых окон по всему кварталу и из проезжавших мимо машин, все занимались тем же.

Мы все помним, где мы были пять лет назад, когда услышали, что Майкл Джексон умер, убитый смертельной дозой анестетика, используемого исключительно в клинических условиях. Певец же применял его для борьбы с хронической бессонницей. И все же, невзирая на глобальное излияние ностальгии и любви, никто из нас толком не знал человека, о котором мы так скорбели. Для простых обывателей, особенно в последние годы, Джексон стал некой абстракцией – не человеком, а таблоидным комиксом. Поспешно написанные некрологи едва ли не в узел завязывались, пытаясь извлечь изящные воспоминания из горы статей, в итоге вылившихся в беспрестанный поток сплетен о его пластических операциях и эксцентричном поведении, а заодно в неизбежные обсуждения обвинений в растлении детей – было или не было? Все то, что в итоге уничтожило его репутацию. Каждое слово похвалы было написано с подтекстом. В лучшем случае, мы оплакивали юного одаренного чернокожего парня, выросшего в трагичного, изувеченного мужчину. По этому мужчине никто не плакал.

Когда дело касается истории Джексона, мы до сих пор не можем разделить ее на категории. Мы кладем “Billie Jean” и “Thriller” в один ящик, его личную жизнь – в другой и стараемся не слишком задумываться над этим. Два года назад я был вынужден заполнить этот провал. Билл Витфилд и Джавон Бирд, люди, работавшие в личной охране Джексона последние два с половиной года его жизни, обратились ко мне с просьбой помочь им написать книгу о последних днях Джексона, о времени, проведенном с его семьей за закрытыми воротами арендованного особняка в Лас Вегасе, вдали от любопытных взглядов и света прожекторов. Биографию абстракции написать крайне сложно. Придется извлечь живого человека из клубка мифов и лжи, накапливавшейся десятилетиями. Главным инструментом здесь является сопереживание, и именно этого качества не хватает в практически любой книге, написанной о Майкле Джексоне. Мы или превозносим его, или делаем из него чудовище, или жалеем его, или берем его меняющийся облик и на его основе строим теории о расовой и гендерной принадлежности – с претензией на интеллектуальность и объективацию, которым место только в таблоидах. Мы делаем все это, но не пытаемся понять его.

Идея того, что Майкл Джексон является живым человеком, остается радикальным понятием. Однако я познал его именно в процессе написания книги. Глазами Билла и Джавона я увидел обычного человека: Джексон, помогающий своим детям делать уроки, Джексон, играющий в баскетбол со своими телохранителями на подъездной дорожке у дома. Разумеется, имело место и эксцентричное поведение, но в контексте ситуаций это поведение имело смысл; я стал гораздо лучше понимать его выбор и поступки.

Что же касается обвинений в растлении, едва я стал разбираться в этом самостоятельно, меня изумила не беспочвенность этих обвинений, а скорей то, насколько явно они были беспочвенны. Первые обвинения, предъявленные ему в 1993 году, были опровергнуты тщательным журналистским расследованием и статьей в журнале GQ. Вторые обвинения, предъявленные десять лет спустя, были отвергнуты двенадцатью присяжными как безосновательные и не имеющие доказательств. Все эти факты доступны любому, у кого есть пять минут свободного времени и доступ в Интернет. И все же вопросы о его невиновности продолжают возникать. Истории о «безумном Джеко» никуда не делись.

Причиной тому является инаковость Джексона. Его действия не вписывались в норму. Людям требуется какой-то контекст, структура, рамки, в которые его можно задвинуть, чтобы понять. Люди любят рассказывать истории. Такова наша природа: мы складываем факты в историю. История Джексона, подстегнутая таблоидами и принятая практически всеми, рассказывала о маленьком гении, выросшем в странного чудаковатого парня, возможно, преступника. Это единственная история, которая нам известна, и на сегодняшний день не возникло ни одного удовлетворительного альтернативного варианта. Обвинения, выдвинутые против него, давным-давно признаны ложными, но их не заменила необоримая правда. В этом вся проблема. Не имея новой правды, люди вольны говорить все, что захотят. В зависимости от дня недели Джексон либо серийный педофил, либо девственный ребенок в мужском теле. Или же оба варианта сразу.


Изображение


Майкл Джексон заслуживает более честного повествования о своей жизни. Он заслуживает того, чтобы его историю рассказали как положено. Оглядываясь на события пятилетней давности, нам бы следовало заново осмыслить все, что нам, как мы полагаем, известно о нем. Например, можно взять одно из заявлений Джексона, над которым все так насмехались: «Я Питер Пэн». Это заявление прозвучало в печально известном документальном фильме Мартина Башира «Жизнь с Майклом Джексоном» (2003). Когда Джексон сказал, что он Питер Пэн, Башир воспользовался этим, дабы изобразить певца сбежавшим пациентом психлечебницы, а мир решил, что Джексон видел себя капризным эльфом, скачущим по Неверленду (в русском переводе книги – «Нетландия». – прим. пер.) в зеленых лосинах и рассыпавшим повсюду волшебную пыль. Да, этот парень явно в чем-то виноват.

Однако такое видение основано на нашем собственном карикатурном восприятии и Джексона, и Питера Пэна. Помимо всего прочего, Майкл Джексон был чрезвычайно образован и начитан. Он ездил в книжные магазины по ночам и оставлял там по 5 тысяч долларов за раз. История, искусство, наука, религия, философия. Он сидел в своем доме в одиночестве и залпом читал все, до чего мог дотянуться. (Если у вас хроническая бессонница, и вы слишком знамениты, чтобы вот так просто выйти из дома, вы бы тоже увлеклись чтением.) Источником одержимости Майкла Джексона Питером Пэном был не только диснеевский мультфильм 1953 года, но еще и оригинальная книга Джеймса Барри. Джексон, к слову, собирал для своей библиотеки все старые издания этой книги.

В оригинальной истории Барри Питер Пэн совершенно другой. Он не может вырасти и поэтому застрял в вечном настоящем. Он живет без последствий. У него нет памяти, поэтому нет и понимания того, как его действия влияют на других, а это значит, что он не может ни по-настоящему установить какие-либо отношения с людьми, ни сочувствовать им. Он одинок. Ведь неслучайно домом Питера Пэна является остров Неверленд, оторванный от реальности. В самом буквальном значении Неверленд – место, где ты никогда не сможешь за что-то зацепиться, никогда не сможешь успокоиться. Это вечная неистовая воображаемая битва между пиратами и индейцами.

Как и многие чудесные детские сказки, Питер Пэн – темная и болезненная история. Что имеется в виду, когда мы говорим, что кто-то «потерял» ребенка? Это значит, что ребенок мертв. В книге это Потерянные дети, души детей, вырванные из колясок по всему Лондону и потерявшиеся на пути из этого мира в следующий. И Питер Пэн одет вовсе не в зеленые лосины. Он носит тунику из «скелетов листьев». Эту символику сложно не заметить. Неверленд, Потерянные дети и сам Питер Пэн – все они представляют собой вариант смерти, поскольку, если ты не вырастаешь, ты уже мертв. Невзирая на то, что быть вечным ребенком очень весело. И хотя Питер Пэн видится нам беззаботным искателем приключений, поздно ночью, когда игры заканчиваются, его осаждают кошмары, сны, «более болезненные, чем сны других мальчиков», «сны, которые заставляют его жалобно стенать». Но источник ночных мучений Питера Пэна остается тайной, никто не понимает причин и не может заставить их исчезнуть.

Когда Майкл Джексон сказал, что он – Питер Пэн, вряд ли он имел в виду то, что хочет быть мультяшкой. Трагедия несправедливых обвинений, предъявленных ему, в том, что они заслонили собой реальную проблему, на которую нам следовало бы обратить внимание. Во время суда целый ряд свидетелей показывал, что Джексон никогда не делал с ними ничего предосудительного. Они были просто друзьями. Я бы сказал, что отношения Джексона с детьми довольно скучны и совершенно не скандальны. Поначалу, на первый взгляд, они кажутся необычными, но в них нет ничего, кроме совместного просмотра фильмов по ночам и поездок в парки развлечений. Отношения Джексона с детьми гораздо более примечательны тем, что именно они рассказывают нам о его отношениях со взрослыми (точнее, об отсутствии таких отношений). Вот это действительно интересно.

Джексон попал в развлекательную индустрию с десятилетнего возраста. Почти все отношения, знакомые ему, заключались по контракту. Для звукозаписывающей компании он был продуктом. Для семьи – талоном на питание. Почти все, кто его окружал, держались исключительно на чеках, а когда чеки переставали выписывать и оплачивать – исчезали и люди. «Я встречал многих людей за свою жизнь, – говорил Джексон, – но очень редко они становились настоящими друзьями. Вероятно, я могу сосчитать их по пальцам одной руки». В итоге даже такие люди, как Элизабет Тейлор и Крис Такер, стали приходить буквально на пару часов. Как верно подметили Билл и Джавон: «В жизнь Майкла Джексона приходили многие, но никто не оставался».

В каком-то смысле Джексон сам ответственен за такую изоляцию. Поскольку его всю жизнь использовали другие, он не был способен на обоюдное доверие, необходимое для крепких значимых отношений. Этот парень горестно пел о своем одиночестве в каждой песне, но сам же и отвергал то, что так жаждал получить. Джексон мог быть невероятно добрым и щедрым с людьми, но эта очевидная доброта маскировала более глубокую неспособность устанавливать связи. Он вырос в самом сердце своей собственной вселенной, в мире, где все вращалось вокруг него. Когда отношения начинали тяготить его или слишком много требовали, он отсекал их. К моменту переезда в Вегас Джексон отдалился от всех своих братьев и сестер. (Да, и от Дженет тоже.) Два брака Джексона (с Лизой Мари Пресли и Дебби Роу) также показательны в этом плане. Как и все прочее в его жизни, эти отношения стали предметом бесконечных и безвкусных обсуждений. Но нам нет нужды сплетничать о характере его браков, чтобы отметить один явный аспект: долго эти браки не продлились. Если они и были фиктивными, как предполагали люди, то не удались даже на этом уровне.

Джексон нашел убежище в мире детей, потому что это было единственным местом, где он чувствовал себя в безопасности. Он говорил, что дети «ничего от вас не требуют». Фактически, вне студий звукозаписи, в мире Джексона постоянными были лишь три вида отношений: его отношения с матерью, с поклонниками и детьми. У этих отношений тоже есть общая черта: они просты. Любовь матери безусловна. Преданность фаната – тем более. А кто из нас смог бы устоять перед обожанием в широко открытых глазах ребенка? Такая любовь хоть и приятна, но не требует усилий. Она не бросает вызов получателю и в итоге расслабляет. Чрезмерная материнская опека и поклонение ослабили Джексона и лишили его желания меняться.

Примечательно то, что самые ярые поклонники Джексона никогда не спешили судить его так, как судили простые обыватели, но обожание поклонников и детей не может выполнять роль супруга, партнера или истинного друга. Именно в таких отношениях мы вынуждены из кожи вон лезть, чтобы стать как можно лучше. При всей одержимости вопросами, с кем же делил постель Майкл Джексон, мы редко спрашивали: а с кем Майкл Джексон действительно установил прочные отношения? Кого он любил зрелой и полноценной любовью, и дарил ли кто-нибудь Майклу Джексону такую любовь взамен? Никто. Едва гасли огни прожекторов, он оставался один. И не просто один, а с отчаянной нехваткой возможностей хоть как-то изменить эту ситуацию.


Изображение


Единственным светлым пятном последних дней Джексона были его дети. Он был лучшим и самым любящим отцом, каким только мог стать. Однако он, по своим собственным словам, не мог быть полноценным родителем. Он не мог делать все то, что обычно должен делать отец. В их жизни бывали моменты, которые он не мог разделить с ними, то, что большинство из нас вообще не воспринимает всерьез. Когда они проезжали мимо общественного парка в Вирджинии, дети увидели игровую площадку и начали просить отца остановить машину и пойти поиграть с ними там. Но Джексон не мог рисковать. Его могли сфотографировать вместе с детьми и таким образом открыть их личности для папарацци. Поэтому он ждал в машине, наблюдая за ними сквозь затемненные стекла, пока телохранители вели детей на площадку и наслаждались моментом, который должен был бы принадлежать ему. Эта проблема только усугублялась по мере их взросления. Что с ними будет, когда они вырастут из своих масок и кодовых имен? Что произойдет, когда они, как и все подростки, начнут отвергать мир, созданный для них Джексоном?

У Питера Пэна несчастливый конец, по крайней мере, для него самого. Дети семейства Дарлингов начинают скучать по дому и умоляют Питера отправить их домой, что он и делает. Дети возвращаются в свою комнату, прибегают их обрадованные родители, чтобы обнять их покрепче и поздравить с возвращением, а Пэн остается снаружи, заглядывая в окна и не имея возможности разделить эти теплые семейные объятия. «У него было множество других радостей, недоступных другим детям, – писал Барри, – но он видел в окне единственную радость, которой он лишен навсегда».

Да, множество других радостей, но отказ в простых радостях обычного человека. Довольно точное описание жизни в золотой клетке Джексона. Может быть, тот парень по телевизору, назвавший себя Питером Пэном, вовсе не сумасшедший. Самой большой разницей между Майклом Джексоном и Питером Пэном является то, что у Пэна не было памяти. Он не помнил, что именно вызывает его ночные кошмары. Джексон же, напротив, слишком хорошо знал, почему он не может спать по ночам, и именно поэтому он прибегал к шприцам и пузырькам с таблетками, чтобы дотянуть до утра.

Майкл Джексон принимал множество нездоровых решений в попытке справиться со своей тяжкой ношей, но нам не следует осуждать эти решения без искренней попытки понять, почему он пошел на все это. В прошлом году покойный Король поп-музыки возглавил список самых прибыльных артистов по версии журнала Forbes, оставив далеко позади свою ныне здравствующую соперницу, Мадонну, и оторвавшись от нее на добрых 35 млн. долларов. Эта позиция была достигнута путем капитальной перезагрузки погрязшего в долгах Фонда наследия Джексона, трансформировавшегося в необычайно прибыльную корпорацию стоимостью в несколько миллиардов долларов. Если можно исправить его профессиональное наследие, приложив столько усилий, то тем более будет преступлением, если мы не сделаем того же для его личного наследия. История Майкла Джексона просто обязана быть пересмотренной. Этот человек вел выдающуюся и исключительно тяжелую жизнь. Он заслуживает эпитафий без какого-либо негативного подтекста.

Таннер Колби, соавтор книги «Remember the Time» (Майкл Джексон в последние дни: воспоминания телохранителей), автор Some of My Best Friends Are Black: The Strange Story of Integration in America (Мои друзья-чернокожие: странная история интеграции в Америке).


источник

Перевод: Юлия Сирош
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 4):
Trueamore (01 июл 2014, 23:10) • Admin (01 июл 2014, 18:31) • franklin5569 (30 июн 2014, 17:12) • Lina (30 июн 2014, 16:43)
Рейтинг: 36.36%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#7  Сообщение Liberian Girl » 15 июл 2014, 11:36

Друг познается в беде. Майкл и Дебби

Над мавзолеем на кладбище Форест Лоун в Лос-Анджелесе – летнее солнце. У дверей, ведущих к гробнице легендарного Майкла Джексона – группка поклонников. Множество цветов и открыток, которые сюда присылают и привозят со всего мира. Поклонники собираются здесь, чтобы поделиться своим горем, ведь с момента смерти их любимца прошло всего полгода, и боль еще очень велика. Из медленно едущей мимо мавзолея машины за ними наблюдает полная светловолосая женщина в простых джинсах и рубашке. Машина проезжает мимо входа четырежды, прежде чем остановиться. Женщина выходит наружу, но все еще не решается подойти ближе. Когда группа людей у входа замечает ее и приглашает к ним – она начинает плакать. Ее обнимают все. Утешают, гладят по плечам, дарят футболку с логотипом Justiсe4Michael.

– Я боялась, что вы ненавидите меня, – всхлипывая, говорит Дебби Роу. Она здесь не в первый раз, но до этого ни разу не встречала здесь поклонников Майкла. Эта встреча важна и для них, и для нее. Об этой женщине стоит говорить. Ее мысли и чувства к Майклу стоят того, чтобы поделиться ими со всем миром, невзирая на неоднозначное отношение к ней.


Изображение


Дебби Роу, по ее словам, познакомилась с Майклом в 1982 или 1984 году (она говорит, что плохо помнит даты). Она работала медсестрой в клинике доктора Арнольда Кляйна, специализировавшегося на дерматологии, а позднее – на ботоксе и коллагеновых инъекциях. Кляйн был известен среди знаменитостей, и в клинике часто появлялись звезды. Джексон пришел на прием в выходной день, поскольку Кляйн принимал известных пациентов в нерабочие часы. Там Дебби и увидела его впервые.

«Я представилась и сказала: ты – лучший в своем деле, ты потрясающий артист. И я – лучшая в своем деле, я потрясающая медсестра. Только давай мы впредь будем заниматься своим делом в урочное время?». Майкл засмеялся, и с тех пор они стали друзьями.

Дебби не придерживалась формальностей в работе, она вела себя с пациентами очень просто, ей удавалось успокаивать их перед проведением каких-либо процедур, и Майкл очень ценил это качество. Они быстро подружились, часто болтали по телефону и даже стали видеться вне клиники. Он всегда просил ее присутствовать на процедурах, поскольку боялся уколов и боли. Во время инъекций она держала его за руку. Она также иногда ездила с ним в туры (Bad и Dangerous), поскольку даже во время гастролей он проходил лечение от акне, витилиго и красной волчанки.

В 1993 году Майклу сделали операцию на коже головы (устраняли последствия ожога, полученного им на съемках рекламы Пепси в 1984 году). После операции Дебби навещала его дважды в день, чтобы убедиться, что у него все в порядке, и поддержать его. Она также контролировала, какие препараты он принимал, постоянно была рядом, когда он боролся с зависимостью от болеутоляющих, и, похоже, была одной из немногих, кто по-настоящему заботился о его самочувствии, поскольку вокруг Майкла в то время вертелось множество врачей, и каждый старался выписать ему побольше лекарств, не особенно разбираясь, нужны они на самом деле или нет. Они иногда ходили в кино, часто общались по телефону. Сопровождая его во время гастролей, она смотрела концерты Джексона, сидя на сцене, чтобы ее не затолкали фанаты. «Он был прежде всего моим другом. Мне так чертовски повезло! Это было невероятно, а я даже не была поклонницей. Шоу были потрясающими, танцы были потрясающими, Майкл выкладывался на выступлениях. И он все равно потом спрашивал: “Ну как? Я нормально выступил?” Приятель, ты что, не слышал, как кричат 55 000 человек? Я думаю, нормально. Его выступления были атлетическим марафоном».

«Он пашет два с половиной часа, а я сижу сбоку на сцене, смотрю на него и думаю – Боже, это не мой Майкл. Это Майкл Джексон. Когда он заканчивает шоу, в нем бурлит адреналин, он ни на секунду не может остановиться, и рядом с ним тяжело находиться. Мне ведь хочется прийти домой и отдохнуть».

Майкл практически никуда не мог выйти, не привлекая к себе всеобщего внимания. Когда ему бывало грустно, Дебби брала его на прогулки. «У меня Toyota Celica – ну кто бы заподозрил Майкла в такой машине?» В 80-90-е было много двойников Джексона, поэтому он мог иногда гулять неузнанным. Однажды они поехали в магазин Tower Records, без охраны. В магазине было мало народу, Майкл рассматривал диски. «И тут я слышу через весь зал: “Дебби, ты знаешь этого артиста?” Все моментально узнали его по голосу – через 20 минут магазин был забит людьми». Дебби и Майклу пришлось запереться в уборной и вызвать по телефону охрану. «Мне так за это попало!» — вспоминала Роу.

После развода с Лизой-Мари Пресли 1996 году Майкл, так и не сумевший уговорить ее на ребенка, пребывал в отчаянии. Ведь он мечтал о собственной семье и детях еще с юности. Особенно о детях.

«Я знаю, настанет день, я найду нужную женщину и женюсь. Я часто думаю о том, как хорошо иметь детей, — приятно ведь, когда у тебя большая семья, тем более что я сам вышел из такой. Раздумывая о будущей семье, я хочу, чтобы у меня было тринадцать детей». (Майкл Джексон, автобиография «Лунная походка», 1988 г.)

Дебби, увидев, насколько он расстроен, предложила родить ему ребенка, чтобы он смог, наконец, стал отцом. Майкл обдумывал ее предложение около двух недель и в итоге принял его.

«Я хотела, чтобы он стал отцом. Я хотела, чтобы через своих детей он смог испытать все то, чего был лишен в собственном детстве».

Из интервью Лизы-Мари Пресли журналу Playboy (июнь 2003 г.)

PLAYBOY: Вы с Майклом обсуждали вопрос о детях?
Пресли: Да. [смеется] Я выкручивалась как могла, мол, я не думаю, что прямо сейчас это хорошая идея. Но я знала, что он хотел именно этого. И я знала, что Дебби Роу предложила ему это, когда мы еще были женаты, он сам так говорил. Какая-то медсестра, которая влюбилась в него и предложила ему родить ребенка.
PLAYBOY: Он пытался таким образом склонить вас к этому?
Пресли: Вроде того. «Дебби говорит, что родит мне ребенка». Ну и ладно, пусть Дебби рожает! Даже смешно, когда я представляла, что рожу от него ребенка, то могла видеть только длительные судебные тяжбы за опеку.

Фрэнк Касио, крестник и ассистент Майкла: «Часто возникал вопрос, действительно ли у Майкла были интимные отношения с Дебби Роу. Казалось, люди думали, что сумеют понять Майкла, если разгадают секрет его отношений с женщинами, но Майкл сам был хозяином своей судьбы. Простых ответов в его случае не было».

Из документального фильма «Жизнь с Майклом Джексоном» (Мартин Башир, 2003 г.)

Мартин Башир: Ты занимался сексом с Дебби?
Майкл: Да.
Башир: Я знаю, тебе трудно говорить об этом, потому что тебя это смущает, но ты в самом деле занимался с ней сексом, вы зачинали ребенка?
Майкл: Да, да.

Майкл: Она [Дебби] хотела родить мне ребенка в подарок.
Башир: В подарок? Что ты имеешь в виду?
Майкл: Ну, в подарок. Я постоянно носил на руках куклу, похожую на ребенка, потому что очень хотел своих детей.
Башир: То есть, ты хочешь сказать, что твоя жена родила тебе двоих детей просто в подарок, потому что знала, что ты очень хочешь стать отцом?
Майкл: Да, это был прелестный жест с ее стороны.
Башир: Невероятный, я бы сказал.
Майкл: В мире полно суррогатных матерей, которые делают это каждый день.

Дебби неоднократно отказывалась отвечать на вопрос, были ли у нее с Майклом интимные отношения. «Это не ваше дело, вопрос некорректный». Однако она сказала следующее:

«Мне кажется, что, когда любишь кого-то… разве не просыпаешься посреди ночи, чтобы просто посмотреть на него? Увидеть эту красоту. Это спокойствие. Этот мир. Человек перед тобой без всяких масок. На его лице не видны следы дневного стресса и всего того, что происходит. Я могла смотреть на него так часами. Это был покой».

«Надо было оградить ребенка от неприятностей, связанных с рождением вне брака. Детям и без того будет непросто в жизни. Совершенно не хотелось, чтобы на них навесили этот ярлык, ведь на их отца их навешали предостаточно. Они не должны так жить. Это был просто способ уничтожить эти ярлыки и сделать то, что люди считают «нормальным».

Во время съемок фильма Ghosts Дебби сообщила ему радостное известие. Она предложила ему прокатиться, чтобы найти уединенное место для разговора, и когда они отъехали от съемочной площадки, она остановила мотоцикл и сказала ему, что он станет отцом. «Он был так счастлив, что выбежал на взлетную полосу с криками». Майкл скупил все возможные книги о воспитании детей. Он хотел быть самым лучшим в мире отцом. Он записал для еще не родившегося сына кассеты со своим голосом, и Дебби прикладывала к животу наушники, чтобы ребенок слушал его голос и мог узнать отца. В то же время жить обычной жизнью становилось все труднее.

«Майкл предупреждал меня, что внимание ко мне будет огромным. Он говорил: “Ты понятия не имеешь, на что они способны”. Я не понимала – почему? Это всего лишь ребенок. У нас будет ребенок, что в этом такого необычного? Похоже, я ошибалась… Помню, я уже была беременна, но еще никто не знал, это был наш маленький секрет, но я с каждым днем все увеличивалась в размерах. И я узнала, что фотография, на которой видна моя беременность, стоит полмиллиона долларов. Кому и зачем это было нужно? Или они никогда не видели беременных женщин? Или я должна выглядеть как-то иначе только потому, что это ребенок Майкла?»

Подруга Дебби, Мэри Коландро, девять лет жившая по соседству с Роу, подтвердила: «Я знаю, что она не хочет всей этой известности. Она сделала это ради Майкла. Она сказала нам, что хочет родить ему ребенка как друг». И, невзирая на все сплетни о том, что ребенок был зачат с помощью искусственного оплодотворения, подруга утверждает обратное: «Она сказала, что все было естественным путем, и я ей верю. Она всегда была Майклу хорошим другом. Она очень верна ему».

Изображение

Этот снимок был сделан сразу после регистрации брака Дебби и Майкла, 14 ноября 1996 года.

Когда Дебби была на пятом месяце беременности, они поженились. Майкл позвонил ей и пригласил приехать в Австралию, где у него в тот момент проходили гастроли. Регистрация брака прошла прямо в отеле, в котором он остановился, и была очень скромной. Дебби рассказывала, что у них даже не было «классической» брачной ночи, поскольку церемония была сразу после концерта, вокруг было шумно, все праздновали очередное удачное выступление, поэтому она попросилась в другую часть здания, подальше от шума, чтобы отдохнуть. После этого в таблоидах стали массово появляться сообщения о том, что Дебби получила за первого ребенка 1 миллион долларов. Ни одно из этих сообщений не подтвердилось. Сама Дебби настойчиво опровергала подобные слухи: «Все это неправда. Почему люди мне не верят? Я никогда бы не стала рожать ему детей ради денег. Я делаю это, потому что я его друг. Дружба – вот что по-настоящему важно. Я люблю свою свободу. Я не хочу «одомашниваться». Это была бы уже не я. Я не могу быть такой, какой меня хотят видеть люди, какой меня хотят видеть поклонники Майкла. Я должна быть такой, какая я есть. Меня все устраивает, и это только мое личное дело».

Через несколько дней после свадьбы радиостанция Q106 в Сан-Диего, Калифорния, провела небольшое телефонное интервью с Кэтрин Джексон, матерью Майкла.

Радио Q106: Для вас это стало сюрпризом?
Кэтрин Джексон: Да, в каком-то смысле.
Радио Q106: Вы знакомы с ней, встречались?
Кэтрин Джексон: Я никогда ее не видела.
Радио Q106: Майкл хотя бы раз говорил с вами о ней?
Кэтрин Джексон: Да, иногда.
Радио Q106: Если судить по его словам и разговорам, не казалось ли вам, что, может быть, он влюблен в нее и может однажды жениться?
Кэтрин Джексон: Не совсем.

Первенец Майкла и Дебби, Принс Майкл Джозеф Джексон, родился 13 февраля 1997 года.

Изображение

Майкл и Принс

«Едва у меня начались схватки, Майкл все время был рядом. Вокруг были врачи, играла музыка. Роды длились долго, 23 часа. Я вообще несдержанна на язык. И каждый раз, когда я открывала рот, чтобы выругаться, Майкл перебивал меня. Он считал, что в такой лексике нет нужды, поскольку есть и другие слова. Но он все время был рядом, держал меня за руку, гладил по волосам. Кажется, меня стошнило один раз, и мне было так неловко, а он сказал: “Перестань. Все отлично. Все прекрасно, все замечательно”. А я ему: “Я точно умру!”»

«Когда показалась головка ребенка, Майкл начал восхищаться, как это красиво. Ну, послушайте, у меня медицинское образование, и никакой красоты в этом процессе нет, я ему так и сказала: «Майкл, там не может быть все так уж красиво». А он мне: «Нет, это прекрасно». И когда ребенок родился, выражение лица Майкла… Я никогда не видела его таким счастливым».

«Он постоянно находится при ребенке. Когда малыш спит, Майкл уходит поработать в студию, писать музыку, танцевать. Когда он подписывает какой-то контракт или работает над каким-то проектом, безусловно, он занимается этим, но все его внимание на сто процентов отдано сыну. Как и должно быть. Был момент, когда Майклу пришлось уехать, у него был очень напряженный график, по пять деловых встреч в день, и мы решили, что для ребенка будет лучше и спокойнее, если мы останемся здесь. Майкл едва мог дождаться возвращения».

Из интервью журналу OK Magazine (апрель 1997 года)

ОК: Майкл, как тебе отцовство?
Майкл: Это невероятно радостный опыт. Сплошная благодать 24 часа в сутки.
ОК: Ты можешь рассказать нам о рождении твоего сына?
Майкл: Мне сложно вспомнить все поэтапно, но я помню, как мы были взволнованы и как нервничали. Дебби очень хорошо держалась во время родов. Когда появился ребенок, раздались радостные возгласы. Я просто не мог поверить в это чудо, которое произошло у меня на глазах. Это было невероятно!
ОК: Майкл, опиши ваши отношения с Дебби.
Майкл: Мы с Дебби любим друг друга, но причины нашей любви не видны ни на сцене, ни на фотографиях. Я полюбил прекрасную, непритязательную, щедрую женщину, а она полюбила меня за то, кем я являюсь.
ОК: Майкл, какое место занимает отцовство среди всего своих жизненных достижений?
Майкл: Это невозможно описать словами. В жизни нет более яркого чуда, чем наблюдать, как твой сын приходит в этот мир.

Из интервью KNBCNews (28 ноября 1997)

Изображение


Дебби: Он [Майкл] кормит ребенка, меняет ему подгузники, читает ему, поет. Если он говорит по телефону – ребенок у него на руках. Если у него деловая встреча – ребенок с ним. Он кладет ребенка рядом, когда ложится спать. В моем присутствии там нет необходимости. Мне там нечего делать.
Журналист: Во время поездки в Париж вы…
Дебби: Просыпались утром, смотрели мультики… Мне они очень нравятся. Мы играли с ребенком. Просто отдыхали.
Журналист: Именно она [Дебби] предложила родить ребенка. Они говорили об этом еще до того, как Джексон женился на Лизе-Мари Пресли.
Дебби: Он действительно очень-очень ее любил и все еще любит. Она ему все еще небезразлична. Но у них ничего не вышло. И он был страшно подавлен этим.
Журналист: После развода Дебби снова заговорила о детях.
Дебби: Ну, я сказала: «Знаешь, мое предложение все еще в силе. Поэтому, если ты хочешь быть отцом, я сделаю это».
Журналист: Через неделю после того, как сообщения о беременности разошлись по всем масс-медиа, Джексон позвонил Дебби…
Дебби: Он спросил меня, хочу ли я выйти за него, и я сказала: «А ты действительно этого хочешь?» Он ответил, что хочет, и я спросила, не повлияет ли это на нашу дружбу. Мы ведь останемся друзьями? Он сказал: «Обещаю!» Тогда я заявила: «Как только этот брак станет мешать нашей дружбе, мы снова станем друзьями и забудем все остальное». Он ответил: «Этого не произойдет, я обещаю!»
Журналист: Что бы вы сказали людям, которые говорят, будто бы у вас с Майклом какая-то финансовая договоренность. Что именно так все и должно было быть. Что ты родишь ребенка…
Дебби: Мне не нужны деньги. Я бы никогда не стала делать это за деньги. Я сделала это, потому что люблю его. Майкл Джексон – артист. Людей касается только то, что он делает на сцене. А то, что он делает со мной – это уже мое личное дело. Наша жизнь – только наше личное дело и больше ничье.

Через год, 3 апреля 1998, Дебби родила Майклу дочь – Пэрис-Майкл Кэтрин Джексон.

«Мы ждем дочку. Хотим назвать ее Пэрис Майкл Кэтрин – Пэрис в честь города, в котором она была зачата, Майкл – потому что мне очень хочется, чтоб в ее имени было имя Майкла, и Кэтрин – в честь матери Майкла. И я думаю, он будет гораздо более внимателен к дочери. Это ведь его маленькая девочка».

«Я сказала ему: “Она тебя так приструнит! Она будет вертеть тобой как захочет. Все твои планы по завоеванию мира вместе с Принсом никуда не сдвинутся, пока она не даст добро!”».

Из документального фильма «Жизнь с Майклом Джексоном» (Мартин Башир, 2003 г.)

Башир: Как все было? Ты присутствовал при родах?
Майкл: Конечно. Это было так волшебно. Она выходила неправильно, головой назад, и вокруг шеи у нее обвилась пуповина, мы очень волновались. И роды длились дольше. Я так хотел побыстрее забрать ее домой, что, едва мы перерезали пуповину, я схватил ее… она была до сих пор покрыта плацентой… и увез ее домой.
Башир: Ты шутишь!
Майкл: Нет, я серьезно. Я схватил ее и убежал. Акушеры сказали, что все нормально, я могу это сделать. Я привез ее домой и выкупал.
Башир: Но она же только-только родилась.
Майкл: Я знаю.
Башир: Зачем ты это сделал?
Майкл: Потому что я почувствовал, что это правильно. Мне сказали, что все нормально, Дебби разрешила, и врачи разрешили. Я испугался, что они могут сказать мне какие-нибудь неприятные новости, я был напуган. Но, слава Богу, плохих новостей не последовало. Я просто не хотел слышать, что у нее могут возникнуть какие-то проблемы, поэтому я взял ее и уехал.
Башир: Но Дебби должна была остаться в больнице. Она ведь только что родила.
Майкл: Разумеется.
Башир: Как она восприняла то, что у нее отняли ребенка сразу же после родов?
Майкл: О, она сама сказала мне взять ребенка. Она сказала: «Давай, забирай ее, я знаю, что ты этого хочешь, я ничего не имею против».

Дебби: Мои дети не зовут меня мамой, потому что я не хочу этого. Они – дети Майкла. Не то чтобы они не были моими детьми, но я родила их, чтобы он стал отцом. На свете есть люди, которым на роду написано быть родителями, и он – один из них. Да, у нас нетрадиционная семья. И если кому-то от этого неловко, мне жаль, что они не столь открыты.

Изображение

Дебби держит недавно родившуюся Пэрис

Несомненно, Майкл хотел еще детей, но после вторых родов Дебби не захотела (а, возможно, и не смогла) продолжать.

«Я могла бы родить других детей, но с каждым ребенком становилось только хуже, внимания становилось все больше. И я сказала: “Я очень тебя люблю, но я так больше не могу”. Проблема была не в детях. Проблема была в масс-медиа. Любая мелочь тут же становилась главной темой в новостях. Для меня это было катастрофой. Это был сильный стресс. Не то чтобы я хотела уйти совсем, но я хотела перестать быть центром внимания».

«Даже если он и расстроился, он проявил достаточно благоразумия, чтобы не давить на меня. Он понял. Для нас обоих это был очень волнительный момент, потому что с этого момента наша дружба в некотором смысле изменилась. Мне казалось, что я бросаю друга, но он убедил меня, что это не так. Он сказал, чтобы я позвонила ему, если мне что-нибудь понадобится».

8 октября 1999 года пара подала на развод, указав в причинах «непреодолимые разногласия». В заявлении было сказано, что Роу и Джексон заключили конфиденциальное финансовое соглашение, но детали не разглашались.

«Майкл и я всегда прекрасно ладили. Я развелась с ним, потому что хотела вернуть свою прежнюю жизнь. Я не могла справиться с постоянным давлением славы. Он гений, он знаменитость. А я – нет. Я произвела на свет двух красивых детей, но я не пою и не танцую».

Дебби также подписала договор о конфиденциальности, запрещавший ей общаться с журналистами и рассказывать кому-либо о детях и Майкле. У нее оставались родительские права, но от опекунства она отказалась, полностью доверив воспитание детей Джексону. На суде 2005 года она рассказывала, что ей было разрешено видеться с детьми раз в 45 дней, по 8 часов. Если Майкла и детей не было на месте, встречу переносили на следующие 45 дней. Вдобавок, няни детей вели себя странно – они не позволяли Дебби активно играть с детьми, рисовать, мотивируя это тем, что дети испачкаются. Она приносила с собой сменную одежду, чтобы дети могли переодеться, но ей все равно не разрешали проводить с ними время так, как хотела она. По ее словам, обстановка была ненормальной и едва ли не стерильной. Такое продолжалось полтора года. В то же время Майкл прислушивался к ее словам и на публике всегда скрывал лица детей.

«Определенно, я имею кое-какое влияние, поскольку лица детей все еще скрыты. Майкл гордится своими детьми. Это я боюсь за них. Именно я видела записки от кого-то, кто хотел забрать у него детей».

Между тем, общественность и пресса все чаще высказывали сомнения в том, что Джексон действительно является биологическим отцом Принса и Пэрис. Однако у тех, кто был близко знаком с Майклом, никаких сомнений не возникало.

Из интервью Шмули Ботеака (2001 год):

Журналист: Как насчет Дебби Роу? Они были вместе, когда вы познакомились с Майклом?
Ботеак: Они уже расходились.
Журналист: А дети? Он действительно отец этих детей?
Ботеак: Разумеется. Принс похож на своего отца. У него глаза Майкла, на коже – такие же пятна, как у него.
Журналист: А мать видится с детьми?
Ботеак: Иногда.

В 2001 году Дебби отказалась сначала от прав на посещение, а потом и от родительских прав, когда стало ясно, что никаких изменений в режиме посещений не планируется. Она неоднократно пыталась поговорить об этом с Майклом, но в тот период они могли общаться только через своих адвокатов.

Из транскрипта судебных слушаний об отказе Дебби Роу от родительских прав:

Вопрос: Когда вы видели детей последний раз?
Ответ: Кажется, в августе или октябре прошлого года, когда я отказалась от прав на посещение.
Вопрос: Вы общались с детьми?
Ответ: Нет.
Вопрос: За последний год ни разу?
Ответ: Нет.
Вопрос: Вы хотели бы общаться с детьми?
Ответ: Нет.
Вопрос: У вас возникает желание позвонить детям по телефону?
Ответ: Нет.
Вопрос: У вас возникает желание послать им открытки или письма?
Ответ: Нет.
Вопрос: Вы хотите, чтобы суд отменил ваши родительские права?
Ответ: Да.
Вопрос: Почему?
Ответ: Потому что Майкл – прекрасный человек и гениальный отец. Так будет лучше, я как мать считаю, что это в лучших интересах детей. Когда я виделась с ними раз в 45 дней, это было похоже на вторжение в их жизнь, а у них в жизни будет достаточно таких вторжений. Я не хочу быть частью этого. Если я когда-нибудь понадоблюсь Майклу, или если детям потребуются печень, почка, доброе слово, что угодно – я всегда приду и буду рядом. Но это его дети. Я родила их для него. Их бы здесь не было, если бы не моя любовь к нему. Я сделала это, чтобы он мог стать отцом, а не для того, чтобы самой стать матерью. Отцовство или материнство нужно заработать, заслужить. Я ничего не сделала, чтобы заслужить это звание.
Вопрос: Как долго вы обдумывали это решение?
Ответ: Около года. Единственная причина, почему я не сделала это год назад – все вокруг начали бы хвататься за сердце, охать, ахать, «о Боже, а ты хорошо подумала?» Поэтому, чтобы все раз и навсегда поняли, я очень хорошо все обдумала. И считаю, что детям так будет лучше.
Вопрос: Вы осознаете, что в будущем вы уже не сможете вернуться в суд, чтобы восстановить родительские права?
Ответ: Я знаю.
Вопрос: Вы думали о том, что будет с детьми, если Майкл умрет?
Ответ: Я уверена, у него на примете уже есть какой-нибудь замечательный человек, который позаботится о них в таком случае.

Изображение


Отказавшись от всех прав, Дебби сдержала слово и всегда старалась поддержать Майкла, опровергнуть слухи. Ее очень возмущало то, что кто-то может до сих пор верить во всякие сплетни и ложь, публикуемую в желтой прессе.

«Люди говорят, что я бросила детей. Я? Бросила своих детей? Я их не бросила. Они со своим отцом, там, где они должны быть. Он прекрасный отец. Когда малышу что-то нужно, Майкл без лишних намеков понимал, что именно нужно. Это просто не мое. До встречи с Майклом я никогда не хотела иметь детей. Я помню этот разговор, когда я предложила ему родить ребенка. Он спросил – почему? Я сказала – потому что люблю тебя. Почему же еще?»

«Он такой чудесный, внимательный, любящий человек. Его показывают совершенно не таким, каков он на самом деле, и меня это бесит. Меня возмущают люди, предъявляющие ему всякие обвинения в том, что он плохой отец. Никто другой не относится к отцовству с таким вниманием. Быть отцом – это искусство. Звание родителя, отца нужно заслужить. Просто родить ребенка не дает тебе право называться отцом или матерью. Это нужно заслужить».

В 2003 году Майкл сам связался с ней и попросил ее дать интервью для спецпрограммы, которая должна была опровергнуть информацию, показанную в документальном фильме Мартина Башира «Жизнь с Майклом Джексоном». Для этого ее освободили от обязательств по договору конфиденциальности. Представители Майкла пообещали ей, что после записи интервью она сможет увидеться с детьми и самим Майклом. Это условие так и не было выполнено.

В декабре 2004 года Дебби снова отправилась в суд и подала петицию о восстановлении ее родительских и опекунских прав. Судья отверг прошение об опекунстве, но вернул ей родительские права. Адвокат Майкла по семейным делам, Томас Холл, заявил, что готовит апелляцию против этого решения. В июле 2006 года Дебби подала против Майкла иск за невыплату предназначавшегося ей денежного содержания, как было оговорено при их разводе. Судя по документам, Джексон прекратил выплаты в октябре 2003 года. Согласно договору, в первые три года после разрыва Дебби должна была получать 1 млн. долларов в год, и еще 750 тыс. долларов ежегодно в течение следующих шести лет. Роу также получила дом в Беверли Хиллс и автомобиль. В августе 2006 года Майкл сделал ответный ход, в поданных им документах было сказано, что он уже выплатил все, что причиталось по их договоренности. Он также заявлял, что Дебби нарушила договор о конфиденциальности (вероятно, помимо интервью 2003 года, были еще какие-то нюансы и заявления со стороны Дебби, на которые не распространялось временное освобождение от договора о конфиденциальности). В итоге, в октябре 2006 года стороны наконец-то пришли к окончательному урегулированию разногласий. Адвокат Майкла заявил: «Мой клиент очень доволен результатами. Возможно, теперь они (Майкл и Дебби) смогут покончить со всем этим и жить дальше». Дебби окончательно отказалась от всех прав, касающихся детей. Судья также постановил, что Майкл должен взять на себя расходы Дебби, понесенные ею в ходе судебного разбирательства.

Из книги Фрэнка Касио «Мой друг Майкл»:

«Майкл и Дебби Роу развелись в 1999 году, но внезапно она вернулась на арену и стала добиваться восстановления прав на посещение детей, хоть и говорила когда-то, что ей не требуется видеться с ними. Когда Майклу позвонил адвокат и рассказал об иске Дебби, тот пришел в ярость. Какими только словами он ее не называл! Но, выпустив пар, он сразу же расплакался.

– Вот видишь, Фрэнк? – сказал он мне. – Никому нельзя верить. Она была моим другом. Я верил ей до такой степени, что дал ей выносить моих детей. А теперь посмотри, что она пытается со мной сделать.
– Дебби знает, что ты лучший отец в мире, – ответил я. – Видимо, это все адвокаты, они нашептывают ей всякие гадости.

Позднее я узнал от людей Дебби, что мои предположения недалеки от истины. По договоренности после развода Дебби должна была получать алименты. Когда выплаты прекратились из-за проблем Майкла с наличкой, адвокаты Дебби повели жесткую игру. Они нацелились на самое важное, что было в жизни Майкла: его детей.

– Она хочет отобрать у меня детей! – причитал Майкл. – Клянусь, она никогда не сможет забрать у меня моих детей. Никто никогда не сможет забрать их у меня!

Как только он выплатил Дебби задолженность, вопрос был решен, но Дебби обиделась на Майкла за то, что он не сдержал обещание и не выплатил ей содержание, а Майкл, в свою очередь, обиделся, что адвокаты Дебби завели дело так далеко. Все это порядком испортило их отношения».



Многие обвиняли Дебби в том, что она и впрямь бросила детей, что опекунство над ними было интересно ей только потому, что она получала за это хорошие деньги. Другие же усматривали в ее повторном обращении в суд подтверждение виновности Джексона – ведь она попыталась вернуть себе родительские и опекунские права накануне судебного разбирательства по предъявленным Майклу обвинениям в растлении подростка, и люди были склонны считать, что раз она не доверяет ему опеку над его же детьми, то это может означать только одно. Впрочем, могла быть и другая причина как в выплатах денежных сумм на содержание Роу, так и в ее походах в суд. Даже если она и получала от Майкла миллионы долларов (что особенно возмутило многих поклонников), разве с его стороны это не было свидетельством нормального отношения к ней? Разве нельзя расценить это как попытку позаботиться о матери своих детей, чтобы она жила безбедно и ни в чем не нуждалась? Ведь Дебби неоднократно доказывала свою верность Майклу, невзирая ни на что. Когда ему предъявили обвинения в растлении Гэвина Арвизо осенью 2003 года, соцслужбы всерьез рассматривали предложение забрать у него детей, поскольку их нельзя доверить человеку, против которого выдвинуты такие обвинения. И Дебби накануне судебного процесса отправляется в суд, чтобы восстановить родительские права. В ее адрес снова сыплются претензии – мол, как так можно, человеку и без того тяжело, а тут еще она со своими требованиями. Но если отследить все походы Дебби в суд и ее решения то об отказе, то о требовании возврата родительских и опекунских прав, можно также прийти к выводу, что она могла делать все это для подстраховки. В своих интервью и на суде она неоднократно заявляла, что Майкл обожает своих детей и не проживет без них ни дня. Поэтому, когда вставала реальная угроза, что государство может отнять у него детей, она вмешивалась, чтобы не допустить этого. Ведь они всегда могли бы договориться между собой и решить все вопросы опеки. Возможно, что сам Майкл мог об этом и не знать – Дебби рассказывала, как его советники и юристы манипулировали им, искажали информацию, чтобы было легче управлять им и добиваться нужных результатов. Судя по ее показаниям, а также рассказу Фрэнка Касио, именно так и было. Следует также отметить тот факт, что в суд по делу Арвизо она пришла по повестке и выступала свидетелем со стороны обвинения, однако во время прямого и перекрестного допроса она говорила только в защиту Майкла, полностью встав на его сторону. Ее показания стали одним из переломных моментов суда. В итоге Джексон был оправдан по всем статьям. В невозможности связаться с ним напрямую и обсудить какие-то вопросы она обвиняла юристов и высказывала предположение, что, возможно, ему просто не сказали всей правды о ее обращениях в суд, когда она хотела вернуть родительские и опекунские права.

«Майкл не педофил. Он никогда бы не сделал детям ничего плохого. Единственное, что он мог сделать – это помочь им, если они в этом нуждались. Если он может сделать что-нибудь, чтобы улучшить жизнь ребенка, чтобы в их жизни было меньше боли, чтобы их жизнь не была такой невыносимой, пусть даже на одну минуту – он это сделает. Он никогда бы не причинил вреда ребенку».

Из транскрипта показаний по делу «Народ Калифорнии против Майкла Джексона» (2005 г.)

Адвокат: Вам все еще нравится Майкл Джексон?
Роу: У меня о нем очень хорошие воспоминания. И сильные чувства. Но они к тому Майклу, которого я знала и которого я не видела с 1999 года. Это всего лишь мои эмоции. Мы не говорили с тех пор.
Адвокат: Вам так ни разу и не перезвонили, не пригласили повидаться с детьми?
Роу: Нет.
Адвокат: Как вы думаете, кто ответственен за то, что вы не можете увидеть своих детей?
Роу: Он их отец. Видимо, это его решение. Я не хочу в это верить. Я хочу думать, что это вина людей, окружающих его. Я хочу верить, что это Марк Шаффел, который, видимо, пугал его, что я отниму у него детей.

Изображение


Адвокат: И вас все еще не пускают к вашим детям?
Роу: Да, это так.
Адвокат: Так кто же виноват в этом?
Роу: Когда мне первый раз пообещали, что я увижусь с ними, когда Майкл… Короче, он позвонил мне, чтобы я приехала, когда им было три и четыре года соответственно, и меня представили им как подругу папочки. Вы же не будете говорить ребенку – «Вот, это твоя мама». Я не могу так поступить. Они уже достаточно взрослые. Для них это будет травмой. Это слишком сложно, снова влезть в жизнь детей, которые могут уже и не помнить меня.
Адвокат: Вы считаете, что мистер Джексон, возможно, не против того, чтобы вы виделись с детьми, и вопрос только в том, как это организовать?
Роу: Я очень надеюсь на это. Но мы ни разу не говорили с тех пор. Поэтому ничего не могу сказать. Мне приходится говорить с адвокатами.
Адвокат: Как вы думаете, почему он не говорил с вами?
Роу: Я не знаю, насколько и в чем он заинтересован. Я не знаю, о чем он беспокоится и чего боится. Возможно, он думает, что я заберу у него детей. Не знаю. Я не говорила с ним об этом.

После суда они больше не виделись. Дебби вернулась в колледж, получила степень бакалавра по психологии, уехала из Лос-Анджелеса и занялась разведением лошадей. В 2009 году, когда Майкла не стало, семья даже не позволила ей попрощаться с ним и не пригласила на похороны, но ей разрешили общаться с детьми. Дебби стала активно участвовать в жизни Пэрис. Девочка приезжала к ней на выходные, они ежедневно созванивались. Можно сказать, что теперь дочь – ее единственная семья (по некоторым данным Принс до сих пор отказывается общаться с матерью). С момента расставания с Майклом Дебби больше не ходила на свидания.

«Любому было бы трудно соперничать с ним. Когда о тебе кто-то заботится до такой степени, пусть даже по-дружески, это трудно повторить. И я все еще люблю его. У меня нет желания искать кого-то другого. Его никто никогда не заменит».

В статье использованы отрывки из интервью Debbie Rowe: The Missing Tapes, выдержки из показаний по делу «Народ Калифорнии против Майкла Джексона» (2005 г.), интервью с Чаком Генри (1998), выдержки из показаний по делу «Кэтрин Джексон против AEG Live» (2013 г.)

Подбор материалов: justice_rainger
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 5):
Dream (22 июл 2014, 18:11) • Admin (16 июл 2014, 05:14) • franklin5569 (15 июл 2014, 18:14) • Lina (15 июл 2014, 11:57) • l577079164 (15 июл 2014, 11:38)
Рейтинг: 45.45%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#8  Сообщение Liberian Girl » 19 июл 2014, 02:46

Майкл Джексон и антисемитизм

Начинала писать в печали и горечи, а потом вдруг случайно закрыла окно с текстом; значит, так тому и быть, подумала я. А потом долго, месяцами, ходила и додумывала то, что хотелось додумать и решить с собой.

И — просветлело.

Кому как не мне, в конце концов, освещать эту тему. Мне, имеющей за пазухой свой собственный «пепел Клааса». Мне, имеющей своих собственных расстрелянных и закопанных в овраге родственников, свой собственный памятник «мирному населению», установленный в том числе руками моего деда, и свой собственный опыт и оскорблений, и зябкого принужденного молчания, и фальшивых выражений «толерантности». Поэтому я его все же напишу, этот текст, как бы мне ни было страшно.

Ни один мой пост, наверное, не давался мне так тяжело. Это как пройти по минному полю, честное слово.

Вряд ли этот текст будет приятно читать фанатам Майкла Джексона. Вряд ли его будет приятно читать кому бы то ни было еще. Но он просто должен быть, и все. Просто должен быть.

Возможно, мне скажут — не время; о чем я вообще говорю, когда такое творится в стране; о чем я говорю сейчас, когда Израиль скорбит по своим трем убитым мальчикам, когда в Израиле снова война, снова ракеты, снова Железный купол спасает жизни. Разве вообще можно думать о таких вещах сейчас. Может быть, все так. Но дело в том, что вряд ли для этого вообще найдется подходящее время; а если я буду откладывать, то никто этого больше не сделает, или сделает не то, или сделает слишком поздно.

Комментариев не будет; также не надо затевать со мной дискуссий в личном порядке, я в последнее время не вижу от них никакого положительного результата. И кроме того, пост навеян внесетевым разговором и является ответом на внесетевую реальность.

Разговор был о том, антисемит ли Майкл Джексон. Когда я, опешив, спросила, с чего такие выводы, мне сказали, что где-то прочли или слыхали, что он где-то что-то якобы сказал.

Тяжело начинать с плохого, но придется все же - после 15 лет работы в СМИ и пяти лет нахождения в процессе изучения творчества Джексона я не верю на слово ни одному новостному источнику. Это касается всего, вообще любой информации. Находясь внутри, сразу начинаешь понимать, насколько любое СМИ - даже самое объективное в самой демократичной стране - мало отражает реальность. Насколько мало из действительного важного туда просачивается. Ничтожно мало. И сколько при этом просачивается лишнего. Это даже если не говорить о пропаганде и т.п. сопровождающих "нагрузках".

Что касается Майкла Джексона, фокусника, волшебника и иллюзиониста на сцене и в жизни, то о нем все то же самое можно возвести в квадрат, в куб, в сотую степень. Удивительная иллюзия, которую он сотворил из себя самого, привлекла миллионы поклонников, но при этом до безумного гротеска умножила вокруг него количество сплетен, слухов и недостоверной информации. Выуживать из всего этого крупицы правды - занятие не для слабонервных, но оно хорошо учит различать некоторые вещи. Поэтому никто из тех, кто погружен в эту тему уже довольно долго, не покупается на очередную где-то услышанную или прочитанную гадость. Это, знаете ли, закаленные люди. Умеющие отделять мух от котлет и оперирующие только достоверной информацией.

А теперь о том, что мне лично достоверно известно об этой теме.

Майкл Джексон (как в свое время Луи Армстронг) в подростковом возрасте фактически воспитывался еврейской женщиной. Ее звали Роуз Файн. Она много лет была учительницей всей пятерки Джексонов, этих объездивших весь мир мальчиков; на школу их времени не хватало, и им наняли учительницу, которая везде их сопровождала и учила в перерывах между репетициями и концертами. Да, с ними ездила не их мать, а маленькая Роуз Файн, терпеливо исправлявшая их неисправимый «черный» английский. И Майкл был любимым и самым способным ее учеником. Всю свою недолгую жизнь он помнил о ней и постоянно помогал - среди прочих, кому он помогал - ей и ее мужу Сидни Файну, от которого когда-то немного научился языку глухонемых (в этой семье рос глухонемой ребенок по имени Питер).

"Из-за того что мальчики не могли посещать школу, мы наняли г-жу Файн в частные учителя, она отправилась на гастроли с группой, - писала мать Майкла Кэтрин в своей книге воспоминаний «Never Can Say Goodbye». - Любимой темой Майкла была география. Он также увлекался искусством, историей и культурой. В то время как его братья отдыхали, Майкл отправлялся в музеи и галереи, погружаясь в культуру города, который они посетили. И г-жа Файн и ее муж, пианист, который также подружился с Майклом, вдохновили его полюбить литературу. Когда г-н Файн ушел из жизни, он оставил свое ценное фортепиано как подарок для Майкла".

Сидни Файн посвятил своему сыну Питеру, умершему в 1975 году от болезни мозга, вызвавшей глухоту, песню Seeing Voices. Майкл спел и записал эту песню в 1999 году вместе с хором Рэя Чарльза. Отрывки этой записи недавно просочились в Сеть, она так и осталась неизданной. А вот язык жестов Майкл не забыл и не раз использовал — и в собственном видео, и даже на сцене, во время исполнения своего госпел-гимна Will you be there.


Изображение


Изображение


Изображение


Изображение


Судя по некоторым сведеним, которые публикует The Jewish Daily Forward, Роуз Файн была для мальчиков не только учительницей, - они называли ее няней. «Меня вырастила еврейская няня. Мне нравится суп с клецками из мацы», - сообщил Майкл однажды своему повару, еврейке Акаше Ричмонд.

«В середине 1990-х гг. Mайкл жил в пентхаусе небоскреба Trump Tower на Mанхеттене, деля этаж с самим бизнесменом Дональдом Трампом. <...> Ричмонд жила в паре кварталов к югу <...>, и она часто покупала бейглы на своем кратком пути до квартиры Джексона. «Oднажды Mайкл попросил бейглы с копченым лососем на завтрак», - говорит она. Она была немного удивлена этой просьбой, но выполнила ее. A несколько дней спустя он попросил суп с клецками из мацы.

«Откуда ты знаешь о нем?» - спросила она. «Меня вырастила еврейская няня. Мне нравится суп с клецками из мацы», - ответил он.

Ричмонд познакомилась с Джексоном в 1980-х, когда работала в ресторане The Golden Temple, oдном из первых вегетарианских мест в Лос-Анджелесе <...> Вскоре она и еще один повар из The Golden Temple стали работать в доме Джексона. <...> На протяжении последующих 14 лет Ричмонд путешествовала с Джексоном на его частном самолете по 30 странам, готовя для него во время его гастрольных турне HIStory и Bad. Для нее соорудили переносной холодильник, наполненный теми продуктами, что ему нравились, ингредиентами для блюд мексиканской кухни, мукой из мацы. «Я думаю, для него [суп] был едой, поднимающей настроение», - поясняет она. <...> «Я шутила, что была еврейской мамой Майкла. Я была обязана заботиться о его здоровье. Когда вы в турне, это в самом деле утомительно».

Позже Ричмонд перестала ездить на гастроли, чтобы проводить больше времени со своей дочерью, но в выходные она могла отправиться на ранчо Неверленд, готовить для Джексона. «У моей дочери на ранчо был праздник бар-мицва…Это был самый лучший праздник бар-мицва, какой только можно представить», - говорит она.

Вот эта девочка в очках, которая праздновала свою бар-мицву в Неверленде.


Изображение


Первым, кто выразил Джексону восхищение "лунной походкой", впервые исполненной им в 1983 году, на праздновании 25-летия студии Motown, был еврейский мальчик. Позднее он не раз рассказывал в интервью об этой встрече (цитирую по памяти): "Ко мне подбежал еврейский мальчик лет 12-ти, у него были огромные восхищенные глаза, и он воскликнул "ого!!! как ты это делаешь?" И тогда я понял, что у меня получилось".

О Майкле с любовью и улыбкой вспоминает множество людей с еврейскими корнями, работавшие с ним, дружившие с ним, гостившие у него. Те, к которым он ходил на свадьбы, на бар-мицвы и семейные торжества. Среди них был, например, сценарист знаменитого видеоклипа BAD Ричард Прайс, шутивший о том, как он, еврей-астматик, и итальянец-астматик (режиссер Мартин Скорсезе) придумывали образ «крутого парня» для Майкла Джексона. Cреди них был и мистификатор Ури Геллер - крайне неоднозначная персона, надо признать, и с весьма странной репутацией, однако в его рассуждениях о Майкле, то псевдомистических, то восторженных, есть интересные и достоверные факты. В частности, он рассказывал о визите Майкла в маленькую нью-йоркскую синагогу Карлбах Шул на 79-й Вест стрит (Carlebach Shul Synagogue, 305 W 79th St) в 2001 году. Они выбрали это место потому, что рабби Шломо Карлбах был известен своей музыкой и пением / «His “Am Yisrael Chai” became a rallying cry for Jews trapped in the Soviet Union» - вот так все связано!/.

Казалось, никто из присутствующих в синагоге в тот вечер не мог поверить своим глазам. Мы никому не сказали о том, кто должен придти <...>, - пишет Геллер. - Когда он вошел в черной шляпе, темных очках, ярком розово-зеленом галстуке, белых носках и с букетом цветов в руке, люди уставились на него, раскрыв рты от удивления. В течение всей службы — песен, молитв, проповеди, восхваления Господа — дети и подростки подбирались поближе к человеку, написавшему самый успешный альбом в истории поп-музыки, и глазели на него. Просто чтобы удостовериться, чтобы убедить себя, что это действительно Майкл Джексон, а потом робко протянуть ручку и бумагу и попросить автограф. Казалось, его присутствие придавало еще больше радости происходящему, и я просто не мог поверить своим ушам, когда какой-то человек схватил меня за рукав и прошипел: «Он же антисемит! С какой стати вы притащили в синагогу нигера?» Женщина, стоящая позади него, пропела: «Jew me! Sue me!» <...> (с чем это связано, я расскажу ниже - - zel_lenka). Позднее Майкл рассказал журналистам: «Мне понравилось. Мне очень понравилось. Служба тронула мое сердце». Перед уходом из синагоги он пожал каждую руку, протянутую ему, и ответил на каждый вопрос. Я знаю, что внимание публики очень смущает его, но, тем не менее, вместо того, чтобы потихоньку уйти, спрятавшись за спинами телохранителей, он остался и пообщался с посетителями синагоги».

А потом Майкл прилетел в Англию, чтобы быть шафером на свадьбе Геллера. «Еврейское богослужение наполнено пением, и лицо Майкла стоило видеть, когда он раскачивался и хлопал в ладоши под музыку. Я увидел такое же выражение в его глазах, посмотрев на него под чупой, традиционным еврейским свадебным пологом, когда наши гости подняли Ханну и меня на свои плечи», - вспоминает Геллер.


Изображение


Изображение


Изображение


И наконец, нельзя не сказать об оксфордском раввине Шмули Ботиче, с которым Майкл основал благотворительный фонд в пользу детей «Heal the kids» (один из нескольких десятков, которые он финансировал), и благодаря которому выступил в Оксфорде перед студентами и профессорами - с трогательной и очень искренней речью о своем детстве и о детстве вообще, в мире.

После смерти Майкла Шмули расшифровал аудиозаписи своих бесед с Майклом и издал две книги «Бесед с Майклом Джексоном». Они переведены на русский язык силами фэнов и есть в Рунете. В словах Шмули, обращенных к Майклу — неизменное изумление и восхищение, хоть он и пытается кое-где ему "помочь" в том, что считает психологическими проблемами. Майкл же там говорит обо всем на свете, о себе, о детстве, о своей славе и своем одиночестве, о музыке, - и в том числе живо интересуется еврейской культурой и теми обычаями, согласно которым живет Шмули.

А еще Шмули рассказывает,как Майкл встречался с Ариэлем Шароном в 2001 году, когда того избрали премьером Израиля. Кто-то сообщил Шмули, что Шарон, совершавший в то время визит в США, как-то сказал: «для Израиля было бы хорошо, если бы Майкл Джексон приехал сюда и встретился с премьером».

«Я обратился с этим к Майклу в присутствии нескольких его сотрудников. Он немедленно ухватился за эту возможность и сказал, что ему бы тоже очень хотелось это сделать. Однако окружавшие его люди запротестовали, сказав, что это плохая идея, что Шарона ненавидят в самых разных частях света, особенно среди арабов, и что фотография Майкла с Шароном вызовет значительную негативную реакцию, вплоть до бойкота его альбомов и музыки. Однако Майкл сразу отмел все эти опасения и сказал, что он очень взволнован в связи с предстоящей встречей», - пишет Шмули.

Майкл встретился и поговорил с Шароном, в газетах появились фото, и конечно, те, кто не советовал Майклу «портить репутацию», оказались по-своему правы, пишет Шмули. На следующий же день после публикации этих фото страницы СМИ и интернет пестрели громкими заявлениями о бойкоте Майкла Джексона за — кто бы мог подумать? - просионисткую позицию. За поддержку «ненавистного» лидера Израиля.


Изображение


Изображение


Нет в мире ни одного еврея, из тех, с кем общался Майкл Джексон, а он упоминал о многих — например, в интервью Дайане Сойер, кто хоть как-то упоминал бы о какой-то неприязни с его стороны, как и вообще о каких-то его национальных предпочтениях. Это достоверный факт. Интернационализм и стирание границ между расами и народами - одна из основных тем его творчества в целом. Интернационализм, а не национализм, в любой его форме.



Более того, для Майкла Джексона интернационализм был не декларацией, не игрой в гуманитарного мессию, а глубоко личным убеждением. Интернационализм, о котором он поет в своих социальных гимнах, - не политическое заявление, а плод душевной работы, потому что он вытекает не из газет и новостей, а из самой больной его темы, той, о которой он то поет, то плачет, то просто кричит отчаянно - темы иного, темы чужого, отверженного, темы униженного и оскорбленного по причине своей инаковости, темы "непохожего", разрушающего устоявшиеся стереотипы — всякие, от расовых и национальных до гендерных.

Отмечу, что встреча Джексона и Шарона происходила на несколько лет позже громкого скандала, разразившегося в США в 1995 году в связи с песней «They don't care about us», в которой американская еврейская диаспора усмотрела оскорбление. Любопытно, что двигало Шароном, когда он вдруг захотел увидеться с Майклом после всего этого. Полагаю, что Ариэль Шарон неплохо разбирался в антисемитизме.

Песня «They don't care about us», между тем, является одним из самых политически зрелых и интересных произведений Майкла. Это гениальная и универсальная формула бунта и революции. Гимн сопротивления — сопротивления вообще. Формула, одинаково актуальная для любого, кто чувствует унижение и несправедливость. Эту песню могли бы петь участники черных антирасистских демонстраций Мартина Лютера Кинга, хиппи из Вудстока, бунтовщики в Лос-Анджелесе в 1991-м, майдановцы в Киеве, защитники Белого дома в Москве в августе 1991-го - и совсем другие защитники Белого дома в 1993-м, пражане в 1968 году и узники Бухенвальда в 1943-м, избиваемые на демонстрациях российские оппозиционеры и американцы с «Оккупай Уолл стрит», сторонники Че Гевары и противники Уго Чавеса, китайские студенты на площади Тяньаньмынь, каирские революционеры, борцы за права сексуальных меньшинств, восставшие жители Варшавского гетто... Все — независимо от своей правоты — кто бунтует и протестует.




«Beat me
Hate me
You can never
Break me
Will me
Thrill me
You can never
Kill me
Do me
Sue me
Everybody
Do me
Kick me
Strike me
Don't you
Black or white me»


Невозможно перевести это — так ярко, лаконично и емко текст выглядит на английском. На русском весь этот эффект теряется. «Бейте меня, ненавидьте меня - вам никогда не сломать меня, принуждайте меня, пугайте меня - вам никогда не убить меня, сделайте/достаньте/используйте меня, засудите меня, все используют меня, пинайте меня, избейте меня, не смейте решать, черный я или белый», - вот бледный и корявый перевод этих слов. Это песня жертвы, песня отчаявшегося, униженного, сопротивляющегося, обвиняющего весь мир человека. Масштабный, монументальный собирательный образ. И эта песня — от первого лица. Это вызов от первого лица всему миру: от лица всех униженных и оскорбленных, слитых в единый символ — всему надменному и несправедливому миру.

Что же возмутило общественность в этой песне, помимо ее общего дерзкого настроя?
Два слова - «jew me» в контексте «jew me, sue me, everybody do me, kick me, kike me, don’t you black or white me».

Если отбросить все эмоции, то останутся две точки зрения на этот инцидент.

Первая. Критики и американская еврейская диаспора единодушно сочли, что эти слова оскорбительны. Их пришлось изъять из текста песни и видео, а Майкл Джексон был вынужден официально извиняться. Действительно, если вынуть эти два слова и рассмотреть их отдельно от контекста песни, то в переводе «называйте меня евреем» или «относитесь ко мне как к еврею» нетрудно услышать оскорбительную интонацию.

Вторая. Обратимся снова к контексту, в котором прозвучали эти слова. Нет ничего противоречивого в том, что в этом собирательном образе несправедливо униженного нашлось место и для еврейской скорби. Потому что «jew me» можно перевести и как «обзывайте меня жидом». Это значит, что лирический герой-жертва сам становится «жидом», униженным и протестующим. «Jew me, sue me, everybody do me, kick me, kike me, don’t you black or white me», - об этих словах Майкл впоследствии говорил, что он поет голосом всех обвиненных и пострадавших, от лица всех людей Земли - как символ всех жертв несправедливости. «Ведь это я сам, это я - еврей, чернокожий, белый, - объяснял он. - Песня говорит о несправедливости, которая происходит с людьми, и о том, как система может несправедливо обвинить их. Сама мысль о том, что этот текст могли посчитать оскорбительным, причиняет мне сильную боль, это недоразумение. Песня, вообще-то, о болезненности предрассудков и о ненависти, я хотел с ее помощью привлечь внимание к социальным и политическим проблемам».

Однако при желании все эти соображения можно отмести, сказав, что все это лишь трактовки и толкования, и мало ли что он там объяснял и имел в виду, и запрещенные формулировки есть запрещенные формулировки.
Что ж, таковы правила.
Полагаю, к слову, что пьеса Бориса и Аркадия Стругацких «Жиды города Питера» совершенно точно не могла бы выйти в США с подобным названием.
А песня Высоцкого с фразой «не лучше ль податься мне в антисемиты» с ярким посылом, направленным против антисемитизма, также была бы на грани дозволенного в рамках правил политкорректности.
А еще вспоминается, как Татьяна Толстая пыталась с боем пропустить через американского редактора пушкинскую фразу, сказанную о себе самом: «Потомок негров безобразный».
«В своей статье для американского журнала я как-то процитировала строку Пушкина: «Потомок негров безобразный». Мне позвонил редактор: «Вы что, с ума сошли? Я не могу напечатать эти слова». — «Но Пушкин это сказал о себе». — «Этого не может быть». — «Может». Молчание. — «Снимите строку». — «Не сниму». — «Тогда давайте напечатаем вашу статью под другой фамилией». — «Тогда я вообще снимаю свою статью и напечатаю ее в другом месте, сославшись на вашу цензуру». — «Это тоже невозможно. Слушайте, ваш Пушкин что, расист?» — «Наш Пушкин — эфиоп». Долгое молчание. — «Слушайте, без этой строки ваша статья только улучшится. Поверьте мне, старому редактору». Долгий визг с моей стороны о том, что я это уже семьдесят лет слышу, и что советская власть, и тоталитарный режим, и Главлит, и Николай Первый, и кишиневская ссылка, и понятно что. И что я от бабушки ушел, и от дедушки ушел, а от тебя, политическая правильность, и подавно уйду. Визг не помогает. Тогда я меняю тактику и холодно, злобно, раздельно: «Так. Мало того, что черных вы, белые, держали в рабстве в течение трехсот лет. Теперь вы затыкаете рот единственному русскому черному поэту, томившемуся в неволе среди берез тоталитарного строя. Вот он, расизм. Вот она, сегрегация. Генерал Ли сдался, а вы — нет. Мы что, в Алабаме?..» Пушкина напечатали».

Негра Пушкина, может, и напечатали, а негр Майкл Джексон, чей каждый шаг и каждое слово судили и оценивали сотни миллионов людей, попал в очередной скандал и стал объектом остракизма только из-за того, что спел два слова от лица еврея в своем плаче о всемирной несправедливости.

Впрочем, это только мое личное оценочное суждение. И я вполне могу понять тех, кто откажется что-то толковать и объяснять и сочтет подобное самовыражение недопустимым. Штука только в том, что от этого ничто не сделается понятней...

Дело-то в том, что Майкл Джексон, как всякое большое, объемное, неоднозначное культурное явление, не исчерпывается ярлыками и вообще какими-то четкими определениями. Это не что-то, что можно положить на плоскость или вписать в какой-то шаблон. Это дышащее, многогранное, причудливое произведение искусства — причем искусства абсолютно самобытного, потому что в нем мало того что соединены все известные виды воздействия на человеческое воображение, но и сам творец является холстом - во всем и в течение всей жизни, буквально до последнего вздоха. Поэтому все попытки привести его к какому-то одному знаменателю — это такая малость по сравнению с настоящей задачей описать его, описать его феномен так, чтобы хотя бы обозначить грани, контур, общие черты.

Поэтому я могу, конечно, сказать, что Майкл Джексон был искренним, погруженным в себя мечтателем, но надо понимать, что, говоря это, я допускаю огромное упрощение. И все же без этого упрощения трудно двигаться дальше в заявленной теме. Да, это был мечтатель, какого не видел мир. Это был мечтатель, который всерьез заявлял, что если бы он встретил Адольфа Гитлера и поговорил с ним, то Гитлер взял бы и бросил всю эту затею с нацизмом. Это был мечтатель, который, после страшного случая в Британии, когда двое мальчишек лет 9-10 ради забавы убили четырехлетнего малыша (став самыми юными убийцами в истории уголовного розыска), намеревался отправиться к ним в тюрьму. Отчего-то он был совершенно уверен, что ему есть что им сказать... Его тогда удержала только любимая женщина — трудно представить, какую историю могли бы раздуть из этого СМИ. И это был мечтатель, который всерьез намеревался однажды отправиться мирить Израиль с арабами, а арабов с Израилем — уверенный, что ему все удастся, что он придет, и все прозреют, и на «Святой Земле» наступит мир и счастье.

Майкл Джексон был американцем до кончиков волос, и что-то в этой его уверенности есть типично американское. Вот это наивное «мы придем, поможем, разрулим, и все будет окей, гайз». Что-то в этом отдает «островным» мышлением, свойственным некоторым коренным американцам, которым по-настоящему важно лишь то, что происходит на родине, там, где «home, sweet home», а весь остальной мир с его проблемами — это некий фоновый шум, в отличиях которого не так уж важно разбираться. Один мой знакомый, житель США, нейтив из Алабамы, как-то написал мне, что, несмотря на то, что получить паспорт для выезда за границу для американца не составляет никакого труда, очень многие граждане США даже не задумываются об этом. И не потому, что у них нет денег на путешествия, нет. А просто потому, что им хорошо дома. Просто — хорошо дома и никуда больше не надо. В общем-то, это не самое плохое свойство национального характера, мне кажется. Кроме того, люди, которым хорошо дома, и сами удивительно открыты и доброжелательны. Однако трудно с таким настроем быть экспертом по международным проблемам.

И все же — американец американцем, «это многое объясняет», но не все. Потому что надо учесть: все эти и многие другие гуманитарные заявления (а также вся многомиллионная charity-деятельность) исходили, во-первых, от черного американца. Ни один черный американец до Майкла Джексона не стремился «спасать мир» (я имею в виду публичных персон). Ни Мартин Лютер Кинг, ни все многочисленные защитники прав цветного населения США не мыслили в таких категориях.

А во-вторых, и в-главных — возвращаясь к тому, о чем было сказано выше — эти гуманитарные заявления исходили от ОТВЕРЖЕННОГО американца. От американца, погруженного на родине — там, где sweet home, да — в пучину позора и бесконечного скандала. От американца, превращенного в мировое цирковое зрелище. И, кстати, от черного американца, которого множество таких же, как он, черных американцев безосновательно обвинили в предательстве расы: то есть от человека, отверженного везде, всеми, вплоть до самых родных и близких.
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 3):
Admin (23 июл 2014, 04:01) • Dream (22 июл 2014, 18:09) • franklin5569 (19 июл 2014, 05:37)
Рейтинг: 27.27%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#9  Сообщение Liberian Girl » 19 июл 2014, 02:46

Майкл Джексон и антисемитизм

Начинала писать в печали и горечи, а потом вдруг случайно закрыла окно с текстом; значит, так тому и быть, подумала я. А потом долго, месяцами, ходила и додумывала то, что хотелось додумать и решить с собой.

И — просветлело.

Кому как не мне, в конце концов, освещать эту тему. Мне, имеющей за пазухой свой собственный «пепел Клааса». Мне, имеющей своих собственных расстрелянных и закопанных в овраге родственников, свой собственный памятник «мирному населению», установленный в том числе руками моего деда, и свой собственный опыт и оскорблений, и зябкого принужденного молчания, и фальшивых выражений «толерантности». Поэтому я его все же напишу, этот текст, как бы мне ни было страшно.

Ни один мой пост, наверное, не давался мне так тяжело. Это как пройти по минному полю, честное слово.

Вряд ли этот текст будет приятно читать фанатам Майкла Джексона. Вряд ли его будет приятно читать кому бы то ни было еще. Но он просто должен быть, и все. Просто должен быть.

Возможно, мне скажут — не время; о чем я вообще говорю, когда такое творится в стране; о чем я говорю сейчас, когда Израиль скорбит по своим трем убитым мальчикам, когда в Израиле снова война, снова ракеты, снова Железный купол спасает жизни. Разве вообще можно думать о таких вещах сейчас. Может быть, все так. Но дело в том, что вряд ли для этого вообще найдется подходящее время; а если я буду откладывать, то никто этого больше не сделает, или сделает не то, или сделает слишком поздно.

Комментариев не будет; также не надо затевать со мной дискуссий в личном порядке, я в последнее время не вижу от них никакого положительного результата. И кроме того, пост навеян внесетевым разговором и является ответом на внесетевую реальность.

Разговор был о том, антисемит ли Майкл Джексон. Когда я, опешив, спросила, с чего такие выводы, мне сказали, что где-то прочли или слыхали, что он где-то что-то якобы сказал.

Тяжело начинать с плохого, но придется все же - после 15 лет работы в СМИ и пяти лет нахождения в процессе изучения творчества Джексона я не верю на слово ни одному новостному источнику. Это касается всего, вообще любой информации. Находясь внутри, сразу начинаешь понимать, насколько любое СМИ - даже самое объективное в самой демократичной стране - мало отражает реальность. Насколько мало из действительного важного туда просачивается. Ничтожно мало. И сколько при этом просачивается лишнего. Это даже если не говорить о пропаганде и т.п. сопровождающих "нагрузках".

Что касается Майкла Джексона, фокусника, волшебника и иллюзиониста на сцене и в жизни, то о нем все то же самое можно возвести в квадрат, в куб, в сотую степень. Удивительная иллюзия, которую он сотворил из себя самого, привлекла миллионы поклонников, но при этом до безумного гротеска умножила вокруг него количество сплетен, слухов и недостоверной информации. Выуживать из всего этого крупицы правды - занятие не для слабонервных, но оно хорошо учит различать некоторые вещи. Поэтому никто из тех, кто погружен в эту тему уже довольно долго, не покупается на очередную где-то услышанную или прочитанную гадость. Это, знаете ли, закаленные люди. Умеющие отделять мух от котлет и оперирующие только достоверной информацией.

А теперь о том, что мне лично достоверно известно об этой теме.

Майкл Джексон (как в свое время Луи Армстронг) в подростковом возрасте фактически воспитывался еврейской женщиной. Ее звали Роуз Файн. Она много лет была учительницей всей пятерки Джексонов, этих объездивших весь мир мальчиков; на школу их времени не хватало, и им наняли учительницу, которая везде их сопровождала и учила в перерывах между репетициями и концертами. Да, с ними ездила не их мать, а маленькая Роуз Файн, терпеливо исправлявшая их неисправимый «черный» английский. И Майкл был любимым и самым способным ее учеником. Всю свою недолгую жизнь он помнил о ней и постоянно помогал - среди прочих, кому он помогал - ей и ее мужу Сидни Файну, от которого когда-то немного научился языку глухонемых (в этой семье рос глухонемой ребенок по имени Питер).

"Из-за того что мальчики не могли посещать школу, мы наняли г-жу Файн в частные учителя, она отправилась на гастроли с группой, - писала мать Майкла Кэтрин в своей книге воспоминаний «Never Can Say Goodbye». - Любимой темой Майкла была география. Он также увлекался искусством, историей и культурой. В то время как его братья отдыхали, Майкл отправлялся в музеи и галереи, погружаясь в культуру города, который они посетили. И г-жа Файн и ее муж, пианист, который также подружился с Майклом, вдохновили его полюбить литературу. Когда г-н Файн ушел из жизни, он оставил свое ценное фортепиано как подарок для Майкла".

Сидни Файн посвятил своему сыну Питеру, умершему в 1975 году от болезни мозга, вызвавшей глухоту, песню Seeing Voices. Майкл спел и записал эту песню в 1999 году вместе с хором Рэя Чарльза. Отрывки этой записи недавно просочились в Сеть, она так и осталась неизданной. А вот язык жестов Майкл не забыл и не раз использовал — и в собственном видео, и даже на сцене, во время исполнения своего госпел-гимна Will you be there.


Изображение


Изображение


Изображение


Изображение


Судя по некоторым сведеним, которые публикует The Jewish Daily Forward, Роуз Файн была для мальчиков не только учительницей, - они называли ее няней. «Меня вырастила еврейская няня. Мне нравится суп с клецками из мацы», - сообщил Майкл однажды своему повару, еврейке Акаше Ричмонд.

«В середине 1990-х гг. Mайкл жил в пентхаусе небоскреба Trump Tower на Mанхеттене, деля этаж с самим бизнесменом Дональдом Трампом. <...> Ричмонд жила в паре кварталов к югу <...>, и она часто покупала бейглы на своем кратком пути до квартиры Джексона. «Oднажды Mайкл попросил бейглы с копченым лососем на завтрак», - говорит она. Она была немного удивлена этой просьбой, но выполнила ее. A несколько дней спустя он попросил суп с клецками из мацы.

«Откуда ты знаешь о нем?» - спросила она. «Меня вырастила еврейская няня. Мне нравится суп с клецками из мацы», - ответил он.

Ричмонд познакомилась с Джексоном в 1980-х, когда работала в ресторане The Golden Temple, oдном из первых вегетарианских мест в Лос-Анджелесе <...> Вскоре она и еще один повар из The Golden Temple стали работать в доме Джексона. <...> На протяжении последующих 14 лет Ричмонд путешествовала с Джексоном на его частном самолете по 30 странам, готовя для него во время его гастрольных турне HIStory и Bad. Для нее соорудили переносной холодильник, наполненный теми продуктами, что ему нравились, ингредиентами для блюд мексиканской кухни, мукой из мацы. «Я думаю, для него [суп] был едой, поднимающей настроение», - поясняет она. <...> «Я шутила, что была еврейской мамой Майкла. Я была обязана заботиться о его здоровье. Когда вы в турне, это в самом деле утомительно».

Позже Ричмонд перестала ездить на гастроли, чтобы проводить больше времени со своей дочерью, но в выходные она могла отправиться на ранчо Неверленд, готовить для Джексона. «У моей дочери на ранчо был праздник бар-мицва…Это был самый лучший праздник бар-мицва, какой только можно представить», - говорит она.

Вот эта девочка в очках, которая праздновала свою бар-мицву в Неверленде.


Изображение


Первым, кто выразил Джексону восхищение "лунной походкой", впервые исполненной им в 1983 году, на праздновании 25-летия студии Motown, был еврейский мальчик. Позднее он не раз рассказывал в интервью об этой встрече (цитирую по памяти): "Ко мне подбежал еврейский мальчик лет 12-ти, у него были огромные восхищенные глаза, и он воскликнул "ого!!! как ты это делаешь?" И тогда я понял, что у меня получилось".

О Майкле с любовью и улыбкой вспоминает множество людей с еврейскими корнями, работавшие с ним, дружившие с ним, гостившие у него. Те, к которым он ходил на свадьбы, на бар-мицвы и семейные торжества. Среди них был, например, сценарист знаменитого видеоклипа BAD Ричард Прайс, шутивший о том, как он, еврей-астматик, и итальянец-астматик (режиссер Мартин Скорсезе) придумывали образ «крутого парня» для Майкла Джексона. Cреди них был и мистификатор Ури Геллер - крайне неоднозначная персона, надо признать, и с весьма странной репутацией, однако в его рассуждениях о Майкле, то псевдомистических, то восторженных, есть интересные и достоверные факты. В частности, он рассказывал о визите Майкла в маленькую нью-йоркскую синагогу Карлбах Шул на 79-й Вест стрит (Carlebach Shul Synagogue, 305 W 79th St) в 2001 году. Они выбрали это место потому, что рабби Шломо Карлбах был известен своей музыкой и пением / «His “Am Yisrael Chai” became a rallying cry for Jews trapped in the Soviet Union» - вот так все связано!/.

Казалось, никто из присутствующих в синагоге в тот вечер не мог поверить своим глазам. Мы никому не сказали о том, кто должен придти <...>, - пишет Геллер. - Когда он вошел в черной шляпе, темных очках, ярком розово-зеленом галстуке, белых носках и с букетом цветов в руке, люди уставились на него, раскрыв рты от удивления. В течение всей службы — песен, молитв, проповеди, восхваления Господа — дети и подростки подбирались поближе к человеку, написавшему самый успешный альбом в истории поп-музыки, и глазели на него. Просто чтобы удостовериться, чтобы убедить себя, что это действительно Майкл Джексон, а потом робко протянуть ручку и бумагу и попросить автограф. Казалось, его присутствие придавало еще больше радости происходящему, и я просто не мог поверить своим ушам, когда какой-то человек схватил меня за рукав и прошипел: «Он же антисемит! С какой стати вы притащили в синагогу нигера?» Женщина, стоящая позади него, пропела: «Jew me! Sue me!» <...> (с чем это связано, я расскажу ниже - - zel_lenka). Позднее Майкл рассказал журналистам: «Мне понравилось. Мне очень понравилось. Служба тронула мое сердце». Перед уходом из синагоги он пожал каждую руку, протянутую ему, и ответил на каждый вопрос. Я знаю, что внимание публики очень смущает его, но, тем не менее, вместо того, чтобы потихоньку уйти, спрятавшись за спинами телохранителей, он остался и пообщался с посетителями синагоги».

А потом Майкл прилетел в Англию, чтобы быть шафером на свадьбе Геллера. «Еврейское богослужение наполнено пением, и лицо Майкла стоило видеть, когда он раскачивался и хлопал в ладоши под музыку. Я увидел такое же выражение в его глазах, посмотрев на него под чупой, традиционным еврейским свадебным пологом, когда наши гости подняли Ханну и меня на свои плечи», - вспоминает Геллер.


Изображение


Изображение


Изображение


И наконец, нельзя не сказать об оксфордском раввине Шмули Ботиче, с которым Майкл основал благотворительный фонд в пользу детей «Heal the kids» (один из нескольких десятков, которые он финансировал), и благодаря которому выступил в Оксфорде перед студентами и профессорами - с трогательной и очень искренней речью о своем детстве и о детстве вообще, в мире.

После смерти Майкла Шмули расшифровал аудиозаписи своих бесед с Майклом и издал две книги «Бесед с Майклом Джексоном». Они переведены на русский язык силами фэнов и есть в Рунете. В словах Шмули, обращенных к Майклу — неизменное изумление и восхищение, хоть он и пытается кое-где ему "помочь" в том, что считает психологическими проблемами. Майкл же там говорит обо всем на свете, о себе, о детстве, о своей славе и своем одиночестве, о музыке, - и в том числе живо интересуется еврейской культурой и теми обычаями, согласно которым живет Шмули.

А еще Шмули рассказывает,как Майкл встречался с Ариэлем Шароном в 2001 году, когда того избрали премьером Израиля. Кто-то сообщил Шмули, что Шарон, совершавший в то время визит в США, как-то сказал: «для Израиля было бы хорошо, если бы Майкл Джексон приехал сюда и встретился с премьером».

«Я обратился с этим к Майклу в присутствии нескольких его сотрудников. Он немедленно ухватился за эту возможность и сказал, что ему бы тоже очень хотелось это сделать. Однако окружавшие его люди запротестовали, сказав, что это плохая идея, что Шарона ненавидят в самых разных частях света, особенно среди арабов, и что фотография Майкла с Шароном вызовет значительную негативную реакцию, вплоть до бойкота его альбомов и музыки. Однако Майкл сразу отмел все эти опасения и сказал, что он очень взволнован в связи с предстоящей встречей», - пишет Шмули.

Майкл встретился и поговорил с Шароном, в газетах появились фото, и конечно, те, кто не советовал Майклу «портить репутацию», оказались по-своему правы, пишет Шмули. На следующий же день после публикации этих фото страницы СМИ и интернет пестрели громкими заявлениями о бойкоте Майкла Джексона за — кто бы мог подумать? - просионисткую позицию. За поддержку «ненавистного» лидера Израиля.


Изображение


Изображение


Нет в мире ни одного еврея, из тех, с кем общался Майкл Джексон, а он упоминал о многих — например, в интервью Дайане Сойер, кто хоть как-то упоминал бы о какой-то неприязни с его стороны, как и вообще о каких-то его национальных предпочтениях. Это достоверный факт. Интернационализм и стирание границ между расами и народами - одна из основных тем его творчества в целом. Интернационализм, а не национализм, в любой его форме.



Более того, для Майкла Джексона интернационализм был не декларацией, не игрой в гуманитарного мессию, а глубоко личным убеждением. Интернационализм, о котором он поет в своих социальных гимнах, - не политическое заявление, а плод душевной работы, потому что он вытекает не из газет и новостей, а из самой больной его темы, той, о которой он то поет, то плачет, то просто кричит отчаянно - темы иного, темы чужого, отверженного, темы униженного и оскорбленного по причине своей инаковости, темы "непохожего", разрушающего устоявшиеся стереотипы — всякие, от расовых и национальных до гендерных.

Отмечу, что встреча Джексона и Шарона происходила на несколько лет позже громкого скандала, разразившегося в США в 1995 году в связи с песней «They don't care about us», в которой американская еврейская диаспора усмотрела оскорбление. Любопытно, что двигало Шароном, когда он вдруг захотел увидеться с Майклом после всего этого. Полагаю, что Ариэль Шарон неплохо разбирался в антисемитизме.

Песня «They don't care about us», между тем, является одним из самых политически зрелых и интересных произведений Майкла. Это гениальная и универсальная формула бунта и революции. Гимн сопротивления — сопротивления вообще. Формула, одинаково актуальная для любого, кто чувствует унижение и несправедливость. Эту песню могли бы петь участники черных антирасистских демонстраций Мартина Лютера Кинга, хиппи из Вудстока, бунтовщики в Лос-Анджелесе в 1991-м, майдановцы в Киеве, защитники Белого дома в Москве в августе 1991-го - и совсем другие защитники Белого дома в 1993-м, пражане в 1968 году и узники Бухенвальда в 1943-м, избиваемые на демонстрациях российские оппозиционеры и американцы с «Оккупай Уолл стрит», сторонники Че Гевары и противники Уго Чавеса, китайские студенты на площади Тяньаньмынь, каирские революционеры, борцы за права сексуальных меньшинств, восставшие жители Варшавского гетто... Все — независимо от своей правоты — кто бунтует и протестует.




«Beat me
Hate me
You can never
Break me
Will me
Thrill me
You can never
Kill me
Do me
Sue me
Everybody
Do me
Kick me
Strike me
Don't you
Black or white me»


Невозможно перевести это — так ярко, лаконично и емко текст выглядит на английском. На русском весь этот эффект теряется. «Бейте меня, ненавидьте меня - вам никогда не сломать меня, принуждайте меня, пугайте меня - вам никогда не убить меня, сделайте/достаньте/используйте меня, засудите меня, все используют меня, пинайте меня, избейте меня, не смейте решать, черный я или белый», - вот бледный и корявый перевод этих слов. Это песня жертвы, песня отчаявшегося, униженного, сопротивляющегося, обвиняющего весь мир человека. Масштабный, монументальный собирательный образ. И эта песня — от первого лица. Это вызов от первого лица всему миру: от лица всех униженных и оскорбленных, слитых в единый символ — всему надменному и несправедливому миру.

Что же возмутило общественность в этой песне, помимо ее общего дерзкого настроя?
Два слова - «jew me» в контексте «jew me, sue me, everybody do me, kick me, kike me, don’t you black or white me».

Если отбросить все эмоции, то останутся две точки зрения на этот инцидент.

Первая. Критики и американская еврейская диаспора единодушно сочли, что эти слова оскорбительны. Их пришлось изъять из текста песни и видео, а Майкл Джексон был вынужден официально извиняться. Действительно, если вынуть эти два слова и рассмотреть их отдельно от контекста песни, то в переводе «называйте меня евреем» или «относитесь ко мне как к еврею» нетрудно услышать оскорбительную интонацию.

Вторая. Обратимся снова к контексту, в котором прозвучали эти слова. Нет ничего противоречивого в том, что в этом собирательном образе несправедливо униженного нашлось место и для еврейской скорби. Потому что «jew me» можно перевести и как «обзывайте меня жидом». Это значит, что лирический герой-жертва сам становится «жидом», униженным и протестующим. «Jew me, sue me, everybody do me, kick me, kike me, don’t you black or white me», - об этих словах Майкл впоследствии говорил, что он поет голосом всех обвиненных и пострадавших, от лица всех людей Земли - как символ всех жертв несправедливости. «Ведь это я сам, это я - еврей, чернокожий, белый, - объяснял он. - Песня говорит о несправедливости, которая происходит с людьми, и о том, как система может несправедливо обвинить их. Сама мысль о том, что этот текст могли посчитать оскорбительным, причиняет мне сильную боль, это недоразумение. Песня, вообще-то, о болезненности предрассудков и о ненависти, я хотел с ее помощью привлечь внимание к социальным и политическим проблемам».

Однако при желании все эти соображения можно отмести, сказав, что все это лишь трактовки и толкования, и мало ли что он там объяснял и имел в виду, и запрещенные формулировки есть запрещенные формулировки.
Что ж, таковы правила.
Полагаю, к слову, что пьеса Бориса и Аркадия Стругацких «Жиды города Питера» совершенно точно не могла бы выйти в США с подобным названием.
А песня Высоцкого с фразой «не лучше ль податься мне в антисемиты» с ярким посылом, направленным против антисемитизма, также была бы на грани дозволенного в рамках правил политкорректности.
А еще вспоминается, как Татьяна Толстая пыталась с боем пропустить через американского редактора пушкинскую фразу, сказанную о себе самом: «Потомок негров безобразный».
«В своей статье для американского журнала я как-то процитировала строку Пушкина: «Потомок негров безобразный». Мне позвонил редактор: «Вы что, с ума сошли? Я не могу напечатать эти слова». — «Но Пушкин это сказал о себе». — «Этого не может быть». — «Может». Молчание. — «Снимите строку». — «Не сниму». — «Тогда давайте напечатаем вашу статью под другой фамилией». — «Тогда я вообще снимаю свою статью и напечатаю ее в другом месте, сославшись на вашу цензуру». — «Это тоже невозможно. Слушайте, ваш Пушкин что, расист?» — «Наш Пушкин — эфиоп». Долгое молчание. — «Слушайте, без этой строки ваша статья только улучшится. Поверьте мне, старому редактору». Долгий визг с моей стороны о том, что я это уже семьдесят лет слышу, и что советская власть, и тоталитарный режим, и Главлит, и Николай Первый, и кишиневская ссылка, и понятно что. И что я от бабушки ушел, и от дедушки ушел, а от тебя, политическая правильность, и подавно уйду. Визг не помогает. Тогда я меняю тактику и холодно, злобно, раздельно: «Так. Мало того, что черных вы, белые, держали в рабстве в течение трехсот лет. Теперь вы затыкаете рот единственному русскому черному поэту, томившемуся в неволе среди берез тоталитарного строя. Вот он, расизм. Вот она, сегрегация. Генерал Ли сдался, а вы — нет. Мы что, в Алабаме?..» Пушкина напечатали».

Негра Пушкина, может, и напечатали, а негр Майкл Джексон, чей каждый шаг и каждое слово судили и оценивали сотни миллионов людей, попал в очередной скандал и стал объектом остракизма только из-за того, что спел два слова от лица еврея в своем плаче о всемирной несправедливости.

Впрочем, это только мое личное оценочное суждение. И я вполне могу понять тех, кто откажется что-то толковать и объяснять и сочтет подобное самовыражение недопустимым. Штука только в том, что от этого ничто не сделается понятней...

Дело-то в том, что Майкл Джексон, как всякое большое, объемное, неоднозначное культурное явление, не исчерпывается ярлыками и вообще какими-то четкими определениями. Это не что-то, что можно положить на плоскость или вписать в какой-то шаблон. Это дышащее, многогранное, причудливое произведение искусства — причем искусства абсолютно самобытного, потому что в нем мало того что соединены все известные виды воздействия на человеческое воображение, но и сам творец является холстом - во всем и в течение всей жизни, буквально до последнего вздоха. Поэтому все попытки привести его к какому-то одному знаменателю — это такая малость по сравнению с настоящей задачей описать его, описать его феномен так, чтобы хотя бы обозначить грани, контур, общие черты.

Поэтому я могу, конечно, сказать, что Майкл Джексон был искренним, погруженным в себя мечтателем, но надо понимать, что, говоря это, я допускаю огромное упрощение. И все же без этого упрощения трудно двигаться дальше в заявленной теме. Да, это был мечтатель, какого не видел мир. Это был мечтатель, который всерьез заявлял, что если бы он встретил Адольфа Гитлера и поговорил с ним, то Гитлер взял бы и бросил всю эту затею с нацизмом. Это был мечтатель, который, после страшного случая в Британии, когда двое мальчишек лет 9-10 ради забавы убили четырехлетнего малыша (став самыми юными убийцами в истории уголовного розыска), намеревался отправиться к ним в тюрьму. Отчего-то он был совершенно уверен, что ему есть что им сказать... Его тогда удержала только любимая женщина — трудно представить, какую историю могли бы раздуть из этого СМИ. И это был мечтатель, который всерьез намеревался однажды отправиться мирить Израиль с арабами, а арабов с Израилем — уверенный, что ему все удастся, что он придет, и все прозреют, и на «Святой Земле» наступит мир и счастье.

Майкл Джексон был американцем до кончиков волос, и что-то в этой его уверенности есть типично американское. Вот это наивное «мы придем, поможем, разрулим, и все будет окей, гайз». Что-то в этом отдает «островным» мышлением, свойственным некоторым коренным американцам, которым по-настоящему важно лишь то, что происходит на родине, там, где «home, sweet home», а весь остальной мир с его проблемами — это некий фоновый шум, в отличиях которого не так уж важно разбираться. Один мой знакомый, житель США, нейтив из Алабамы, как-то написал мне, что, несмотря на то, что получить паспорт для выезда за границу для американца не составляет никакого труда, очень многие граждане США даже не задумываются об этом. И не потому, что у них нет денег на путешествия, нет. А просто потому, что им хорошо дома. Просто — хорошо дома и никуда больше не надо. В общем-то, это не самое плохое свойство национального характера, мне кажется. Кроме того, люди, которым хорошо дома, и сами удивительно открыты и доброжелательны. Однако трудно с таким настроем быть экспертом по международным проблемам.

И все же — американец американцем, «это многое объясняет», но не все. Потому что надо учесть: все эти и многие другие гуманитарные заявления (а также вся многомиллионная charity-деятельность) исходили, во-первых, от черного американца. Ни один черный американец до Майкла Джексона не стремился «спасать мир» (я имею в виду публичных персон). Ни Мартин Лютер Кинг, ни все многочисленные защитники прав цветного населения США не мыслили в таких категориях.

А во-вторых, и в-главных — возвращаясь к тому, о чем было сказано выше — эти гуманитарные заявления исходили от ОТВЕРЖЕННОГО американца. От американца, погруженного на родине — там, где sweet home, да — в пучину позора и бесконечного скандала. От американца, превращенного в мировое цирковое зрелище. И, кстати, от черного американца, которого множество таких же, как он, черных американцев безосновательно обвинили в предательстве расы: то есть от человека, отверженного везде, всеми, вплоть до самых родных и близких.
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 4):
Admin (23 июл 2014, 04:02) • Dream (22 июл 2014, 18:08) • Lina (19 июл 2014, 14:17) • franklin5569 (19 июл 2014, 05:37)
Рейтинг: 36.36%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

Re: О личности Майкла Джексона

#10  Сообщение Liberian Girl » 19 июл 2014, 02:52

продолжение

Что еще достоверно известно по теме? Почти ничего. Еще всего несколько слов. После смерти Майкла в его бумагах нашли, среди всего прочего, клочок, вырванный из блокнота, с черновиком не то песни, не то стихотворения под заголовком «Palestine».

С таким текстом:


See the plains
Of the days of old
Just a century ago
When peace stories were told.
Of how Gallilie (sic) ran through
The Jordan river.
What remains are cold
Tales of war,
Of the death and dying
Bomb shells are flying
Bodies multiplying,
See the children crying.
What are they fighting for?
I will pray for you, Oh, Palestine.
Oh, Palestine, I will carry you, oh,
Palestine. Palestine.
Come deep in my heart.
I’ll always love you.
Palestine, don’t cry,
I will pray for you,
Oh, Palestine. Oh, Palestine,
Oh, Palestine.
God’s a place for you
Oh, Palestine.
And, I believe in you. Oh,
Palestine, I will die for you.”


Изображение


Изображение


Никто не знает, для чего предназначался, и предназначался ли вообще для чего-либо этот текст. Говорят, что он написан в последние год-два жизни автора, но это не очевидно. Неизвестно даже то, его ли это текст — ясно только, что он записан его рукой. Но если допустить, что Майкл — автор этого текста, то версий о его происхождении можно выдвинуть две.

Во-первых, в 2005 году, после оправдательного приговора на судилище по обвинениям в неподобающем поведении Майкл Джексон, как известно, навсегда покинул свой заповедный Неверленд и уехал жить в Бахрейн к тамошнему шейху. А значит, некоторое время он провел под исламским влиянием — принимали его весьма тепло (впрочем, до поры до времени), и он вполне мог, совершенно не будучи искушенным в политических тонкостях Ближнего Востока (американец и еще раз американец), набросать в блокноте под влиянием фантазии вот такой очень общий экспромт на тему воюющей Палестины. Еще раз повторю — вряд ли понимая что-то предметно о сути противостояния; скорее всего, руководствуясь очень общим представлением о том, что мир лучше войны и что — опять же — как бы это взять всех за руки, посадить вместе, спеть хорошую песню и помирить. «Give peace a chance», - все в таком духе, который в наш циничный век кажется неуместным и странным, а ведь совсем недавно захватывал миллионы.

Мне возразят, что Майкл Джексон общался с Ариэлем Шароном и множеством других евреев — и что же, он не был в курсе дел на Ближнем Востоке? Отвечу вопросом на вопрос — а разве вся еврейская диаспора за пределами Израиля имеет одну и ту же точку зрения на ближневосточную проблему? Ничего подобного. Так что позволю себе предположить, что Майкл Джексон смотрел на все это как артист и художник, а не как политик; Майкл Джексон общался с тысячами людей, каждый из которых имел — и считал нужным донести до него — свое мнение, которое могло бы повлиять на него; вероятнее всего, он, как и большинство его сограждан, не особенно вдавался в вопрос о том, кто прав, а просто, как когда-то Джон Леннон, пел о стремлении к миру во всем мире.
Можно ли осудить его за неосведомленность в ближневосточной проблеме, свойственную множеству американцев и европейцев (если вообще о чем-то судить по куску блокнотного листка)? Да, можно. Можно ли, зная все то, о чем я писала выше, вывести из этого неопубликованного текста невнятного происхождения заключение о том, что Майкл Джексон был законченным антисемитом? Я думаю, нет.

Во-вторых, незадолго до смерти Майкла его брат Джермейн, принявший ислам и приверженец весьма специфической расистской то ли секты, то ли партии «Нация ислама» (имеющей очень отдаленное отношение к исламу настоящему), посоветовал ему нанять охрану из «бойцов» этой организации. Это было уже перед тем самым несостоявшимся туром «This is it», в те самые месяцы, когда Майкл находился под дичайшим прессингом и страшным стрессом, и, как упоминали люди, работавшие с ним в то время, не всегда полностью отдавал себе отчет о происходящем.

«Нация ислама», исповедующая скорее не ислам, а воинствующий черный расизм, - действительно крайне неприятное сообщество, и его «вожди» не раз громогласно высказывались в том числе и в антисемитском духе. В Википедии на русском о «Нации ислама» есть довольно обстоятельная статья. Сами руководители секты, однако, декларируют, что они не антисемиты, а антисионисты, то есть выступают против политики Израиля.

При этом надо понимать, что этот антисемитизм значительно отличается от многовекового, с кровавой историей, европейского антисемитизма. Этот антисемитизм — часть глобального протеста черных против белой расы, против всех белых вообще. В крайних своих формах этот протест принимает вот такие уродливые и смешные формы — с идеей мирового и генетического превосходства черных над белыми, с идеей о неполноценности белых, с идеей о будущем мировом господстве черной расы и так далее в том же духе — почти как «Россия — родина слонов». Так вот антисемитизм сюда примешивается в форме невежественного представления о мировом заговоре белых против черных, в котором, как якобы самые умные, евреи играют не последнюю роль. Однако у этого афроамериканского маргинального антисемитизма, что важно понимать, нет истории — есть декларации, но нет реальной истории гонений и преследований, как в Европе. Кроме того, эти «черные воины» не сконцентрированы на антисемитизме как таковом — они заточены на «борьбу» против всех белых вообще, и главным образом против белых, имеющих власть. Это никого не извиняет, конечно, но просто важно понимать, что окраска у всего этого больше умозрительная. По крайней мере пока. К счастью, американское государство устроено так, что эти люди остаются в среде маргиналов.

Афроамериканское освободительное движение вообще имеет длинную и очень разнообразную историю, в нем участвовали миллионы людей с самыми полярными подчас взглядами, и если погружаться в рассказ о нем дальше, то я, боюсь, занырну в глубины, очень далекие от темы. В «Нации ислама» на заре ее возникновения двенадцать лет состоял, например, такой известный афроамериканский идеолог, как Малкольм Икс. В Нью-Йорке есть улица его имени — это часть Леннокс авеню в Гарлеме. На 125-й улице Манхэттена продаются майки с его изображением, и для черных он не менее значимый лидер, чем Мартин Лютер Кинг. И он был большим авторитетом для Джона Леннона в свое время, когда Джон и Йоко переехали в Нью-Йорк и стали после 1968 года убежденными «левыми» и активными участниками антивоенной кампании, в которой «черные» движения против расовой сегрегации и боевые группировки, в том числе имевшие большие проблемы с законом, сыграли далеко не последнюю роль. Малкольм Икс впоследствии отрекся от «Нации ислама», признав ошибочность своих взглядов, и был убит в 1965 году, по официальной версии, одним из сторонников «Нации». Однако факт есть факт — он был одним из первых и самых ярких ее лидеров. Я уж не говорю о его связи с Че Геварой и Фиделем Кастро.

Так что, в принципе, исследователь культуры ХХ века может изучить и такую любопытную тему, как «Джон Леннон и антисемитизм». Я думаю, здесь есть в чем покопаться — если Леннон в США имел тесные связи с черными лидерами, а он их имел, то почему бы очень дотошному исследователю при желании не найти обрывки текстов и высказываний, в которых — опять же при желании — можно усмотреть нечто неполиткорректное. Все переплетено. История США в двадцатом веке — исключительно увлекательный предмет. Но никто этого не будет делать: Леннон — икона белого мира, а Джексон — мальчик для битья, шут, менестрель, пляшущий посреди мира черный человечек, в чьем белье и черновиках будут копаться еще тысячи желающих выудить обвинения и претензии.

Это снова было мое личное оценочное суждение, прошу прощения, и вернемся к теме. Братец Джермейн, за которого Майкл, к слову, постоянно платил алименты, действительно уговорил его нанять боевиков «Нации ислама», и они работали его охранниками пару месяцев в 2008 или 2009 году, точно сейчас не вспомню. Может быть, черновик «Palestine» был навеян общением с ними. Однако эти люди были явно чужды ему, и расстался он с «подарочком» брата быстро и без сожалений. Надо сказать, что в состоянии жуткого стресса и буквально борьбы за жизнь он не всегда различал — да и вовсе не различал — чего хотят от него многочисленные «доброжелатели», вившиеся вокруг такого солидного куска денег и славы. И черные маргиналы, как и все другие, не замедлили воспользоваться ситуацией — очень быстро распространились слухи о том, что Майкл Джексон вступил в «Нацию ислама», и даже что он принял ислам незадолго до смерти. Все эти слухи, как и многие другие, не имели под собой никакой почвы. Майкл Джексон не принимал ислам и никуда не вступал.

Летом 2009 года только что погибшему артисту не постеснялись и песенку приписать — подделку под названием «Muhammad», исполненную не слишком умелым подражателем. Неудивительно поэтому, что найденный в черновиках набросок «Palestine» сразу же был взят на вооружение исламскими пропагандистами — и мертвый уже несколько лет Майкл Джексон, который ничего не может объяснить, ни с чем не может бороться, рьяно изображается ныне на некоторых сайтах и в некоторых фильмах как новообращенный мусульманин и как сторонник палестинских и исламских террористов. Такой хороший козырь они упустить не могли.

Есть также и совсем уж безумные «расследователи», которые заявляют, что Майкла Джексона убили «иллюминаты», пишут многостраничные эссе о мировом масонском заговоре и т. д. Все это плод фантазий, не имеющих к Майклу никакого отношения вообще, так что я даже не буду вдаваться в перебирание этой чепухи, коей в Сети можно тоже найти немало.

Вот и все. Но как странно и непонятно, отчего в биографии именно этого человека — мало ли в мире знаменитостей — неустанно ищут и ищут подвохов, тайн, мифических грехов; как выпытывают, как копают, как добираются до каждого слова, жеста, движения, автографа; как толкуют напропалую без всяких оснований все что угодно.

Остается лишь сказать несколько слов собственно об антисемитизме, потому что в ХХI веке уже не так-то просто понять, что же именно имеют в виду люди, когда оперируют этим термином. В начале ХХ века все было ясно — евреи были монолитной культурой со своим языком и своей религией. В начале ХХI века никто уже не может точно определить, кто же такие евреи. Граждане государства Израиль? Но эти граждане зачастую вообще атеисты, они могут не знать ни иврита, ни тем более идиша, они могут не иметь никакого отношения к еврейской культуре - даже будучи большими патриотами обретенной родины. Иудеи? Но исповедующие иудаизм могут не иметь никаких еврейских предков; кроме того, они могут быть прямыми врагами Израиля, как живя в стране, так и живя вне ее. Назвать ли мне в таком случае антисемитами 50 тысяч нью-йоркских иудеев, вышедших протестовать против введения в Израиле воинской повинности для молодых людей из ортодоксальных иудейских семей? Назвать ли мне антисемитом одного американского знакомого, выходца из еврейской семьи и настроенного резко против Израиля, «убивающего мирных арабов»? Назвать ли мне «пособницей антисемитов» еврейскую женщину-врача из организации «Врачи без границ», лечащую африканских детей — потому что в африканских странах большинство настроено антиамерикански и антиизраильски? Назвать ли мне антисемитом Бориса Пастернака, который подчеркивал свое отличие от еврейских предков и свою принадлежность к русской культуре — чем заслужил обоснованную критику со стороны сионистов еще в середине ХХ века?

Хорошо, допустим, мне возразят «пусть евреи там сами с собой разбираются, кто из них кто, кто виноват, и в чем, а неевреям не след вообще судить обо всем этом». А как тогда насчет «наполовину-евреев», «на-четверть-евреев», «иудеев по духу» и множества еще людей, имеющих к этой культуре отношение или наоборот, отрицающих это отношение? Кому тогда разрешить говорить, и что именно?
Все несколько сложнее, чем кажется, и с еврейством, и с антисемитизмом. Кроме того, есть еще и разное понимание еврейства со стороны — то есть со стороны неевреев. Есть, например, американское понимание — когда евреем считается только тот, кто исповедует иудаизм. Христианин из еврейской семьи евреем в США не считается вообще. Не то в России — в России царствует тот самый чисто животный подход «на четверть еврей, на восьмую латыш, на другую восьмую татарин»: когда евреем считается любой, в чьей родословной откопали метрику с пометкой «еврей» в графе «национальность». Ни культура, ни вера никакой роли не играют. Тот же подход, который практиковал в свое время Гитлер — впрочем, не он первый. «Выкресты» так называемые в этом случае не избегают общих с соплеменниками проблем — и они точно так же гибли в Освенциме, как их бывшие собратья. И наоборот — русский, перешедший в иудаизм, для россиян остается русским. А в Нью-Йорке можно встретить чернокожих иудеев, типичных афроамериканцев, проповедующих на улицах — и никого не удивит то, что они считают себя евреями.

За сто лет нация изменилась до неузнаваемости — буквально до неузнавания самой себя в зеркале, до того, что в самой ее среде не утихают яростные споры о том, кто такой вообще еврей и каким условиям должно соответствовать еврейство. В такой ситуации единственным непротиворечивым определением становится общее «еврей — тот, кого неевреи считают евреем». То есть то самое определение, согласно которому у нас евреем становится любой Чубайс или Гайдар, не имеющие никаких еврейских корней. Определение, фактически значащее «чужой — тот, которого свои считают чужим».

Чужой. Иной. «Скажите мне, что стало с моими правами? Я стал невидимым, раз вы игнорируете меня?» - пел двадцать лет назад чужой всему миру человек, stranger, только не in Moscow, а везде. Ни Рузвельт, ни Мартин Лютер Кинг, которых он призывает в песне, не вернули бы ему ни права на приватность, ни права на то, чтоб быть с кем-то и где-то своим. Чтобы «вписаться». «Отстаньте, я просто пытаюсь вписаться». «Временами мне хочется просто быть нормальным».




Человек, выламывавшийся из любых представлений о том, каким он должен быть. Каким он должен быть американцем. Каким он должен быть афроамериканцем. Как он должен выглядеть и как не должен выглядеть. Какую он должен делать музыку, что говорить, что не говорить, чем интересоваться, что любить. Каким быть мужчиной — и каким не быть мужчиной. «Ты ставишь людей в условия, неважно даже в какие, и даешь им совершенно не то, чего они ожидают», - фокусник, с таким рецептом «волшебства» строивший и свое искусство, и свою жизнь — как искусство.



И поэтому в конечном счете оказавшийся «иным» для всех — американцев и не-американцев, арабов и евреев, семитов и антисемитов, белых и черных, мужчин и женщин. «Человек-слон» - живший в таком же цирке. Сказавший сам себе «Возвращайся в свой цирк, урод!» в фильме «Ghosts».



Только вокруг этой арены сидело и смотрело шесть миллиардов человек.



Может быть, именно поэтому его волшебство так внятно и близко людям, имеющим сходный опыт.

Большое спасибо Вере morinen за помощь в поиске материала для этого текста.
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 2):
Admin (23 июл 2014, 04:02) • Lina (19 июл 2014, 14:19)
Рейтинг: 18.18%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13664 раз.

След.

Вернуться в ИСТОРИЯ МАЙКЛА ДЖЕКСОНА / MJ HISTORY

cron