Добро пожаловать в Мир Майкла Джексона, Гость!    Регистрация  Или выполнить  Вход       

Все о Майкле Джексоне. Статьи, рассказы знакомых, фанатов и т.д./Everything about Michael Jackson, articles, friend&fan's stories etc.

О личности Майкла Джексона

Re: О личности Майкла Джексона

#11  Сообщение Liberian Girl » 30 июл 2014, 19:32

Майкл Джексон и антисемитизм

Эту тему обычно в фан-сообществе предпочитают обходить сторонкой. Очень трудно писать об этом, никого не обидев и при этом придерживаясь истины. Но бывают случаи, когда нельзя не ответить на прямой вопрос. Именно такой случай и стал причиной написания этого текста.

Кому как не мне, в конце концов, освещать эту тему. Мне, имеющей за пазухой свой собственный «пепел Клааса». Мне, имеющей своих собственных расстрелянных и закопанных в овраге родственников, свой собственный памятник «мирному населению», установленный в том числе руками моего деда, и свой собственный опыт и оскорблений, и зябкого принужденного молчания, и фальшивых выражений «толерантности».

Писать об этом — как идти по минному полю, честное слово. Вряд ли этот текст будет приятно читать фанатам Майкла Джексона. Вряд ли его будет приятно читать кому бы то ни было еще. Но он просто должен быть, и все. Просто должен быть.

Возможно, мне скажут — не время; о чем я вообще говорю, когда такое творится в стране; о чем я говорю сейчас, когда Израиль скорбит по своим трем убитым мальчикам, когда в Израиле снова война, снова ракеты, снова Железный купол спасает жизни. Разве вообще можно думать о таких вещах сейчас. Может быть, все так. Но дело в том, что вряд ли для этого вообще найдется подходящее время; а если откладывать, то никто этого больше не сделает, или сделает не то, или сделает слишком поздно.

Пост навеян внесетевым разговором и является ответом на внесетевую реальность. Разговор был о том, антисемит ли Майкл Джексон. Когда я, опешив, спросила, с чего такие выводы, мне сказали, что где-то прочли или слыхали, что он где-то что-то якобы сказал.

Тяжело начинать с плохого, но придется все же — после 15 лет работы в СМИ и пяти лет нахождения в процессе изучения творчества Джексона я не верю на слово ни одному новостному источнику. Это касается всего, вообще любой информации. Находясь внутри, сразу начинаешь понимать, насколько любое СМИ — даже самое объективное в самой демократичной стране — мало отражает реальность. Насколько мало из действительного важного туда просачивается. Ничтожно мало. И сколько при этом просачивается лишнего. Это даже если не говорить о пропаганде и т.п. сопровождающих «нагрузках».

Что касается Майкла Джексона, фокусника, волшебника и иллюзиониста на сцене и в жизни, то о нем все то же самое можно возвести в квадрат, в куб, в сотую степень. Удивительная иллюзия, которую он сотворил из себя самого, привлекла миллионы поклонников, но при этом до безумного гротеска умножила вокруг него количество сплетен, слухов и недостоверной информации. Выуживать из всего этого крупицы правды — занятие не для слабонервных, но оно хорошо учит различать некоторые вещи. Поэтому никто из тех, кто погружен в эту тему уже довольно долго, не покупается на очередную где-то услышанную или прочитанную гадость. Это, знаете ли, закаленные люди. Умеющие отделять мух от котлет и оперирующие только достоверной информацией.

А теперь о том, что мне лично достоверно известно об этой теме.


Изображение

Роуз Файн, Майкл и Дженет Джексон

И Майкл был любимым и самым способным ее учеником. Всю свою недолгую жизнь он помнил о ней и постоянно помогал — среди прочих, кому он помогал — ей и ее мужу Сидни Файну, от которого когда-то немного научился языку глухонемых (в этой семье рос глухонемой ребенок по имени Питер).

Изображение

Роуз Файн и Майкл Джексон

«Из-за того что мальчики не могли посещать школу, мы наняли г-жу Файн в частные учителя, она отправилась на гастроли с группой, — писала мать Майкла Кэтрин в своей книге воспоминаний «Never Can Say Goodbye». — Любимой темой Майкла была география. Он также увлекался искусством, историей и культурой. В то время как его братья отдыхали, Майкл отправлялся в музеи и галереи, погружаясь в культуру города, который они посетили. И г-жа Файн и ее муж, пианист, который также подружился с Майклом, вдохновили его полюбить литературу. Когда г-н Файн ушел из жизни, он оставил свое ценное фортепиано как подарок для Майкла».

Изображение

Джексоны на уроке.

Сидни Файн посвятил своему сыну Питеру, умершему в 1975 году от болезни мозга, вызвавшей глухоту, песню Seeing Voices. Майкл спел и записал эту песню в 1999 году вместе с хором Рэя Чарльза.

Отрывки этой записи недавно просочились в Сеть, она так и осталась неизданной. А вот язык жестов Майкл не забыл и не раз использовал — и в собственном видео, и даже на сцене, во время исполнения своего госпел-гимна Will you be there.


Изображение

Майкл, Марлон, Рэнди, Джермейн Джексоны и Роуз Файн

Судя по некоторым сведеним, которые публикует The Jewish Daily Forward, Роуз Файн была для мальчиков не только учительницей, — они называли ее няней.

«Меня вырастила еврейская няня. Мне нравится суп с клецками из мацы», — сообщил Майкл однажды своему повару, еврейке Акаше Ричмонд.

«В середине 1990-х гг. Mайкл жил в пентхаусе небоскреба Trump Tower на Mанхеттене, деля этаж с самим бизнесменом Дональдом Трампом. <…> Ричмонд жила в паре кварталов к югу <…>, и она часто покупала бейглы на своем кратком пути до квартиры Джексона. «Oднажды Mайкл попросил бейглы с копченым лососем на завтрак», — говорит она. Она была немного удивлена этой просьбой, но выполнила ее. A несколько дней спустя он попросил суп с клецками из мацы.

«Откуда ты знаешь о нем?» — спросила она. «Меня вырастила еврейская няня. Мне нравится суп с клецками из мацы», — ответил он.

Ричмонд познакомилась с Джексоном в 1980-х, когда работала в ресторане The Golden Temple, oдном из первых вегетарианских мест в Лос-Анджелесе <…> Вскоре она и еще один повар из The Golden Temple стали работать в доме Джексона. <…> На протяжении последующих 14 лет Ричмонд путешествовала с Джексоном на его частном самолете по 30 странам, готовя для него во время его гастрольных турне HIStory и Bad. Для нее соорудили переносной холодильник, наполненный теми продуктами, что ему нравились, ингредиентами для блюд мексиканской кухни, мукой из мацы. «Я думаю, для него [суп] был едой, поднимающей настроение», — поясняет она. <…> «Я шутила, что была еврейской мамой Майкла. Я была обязана заботиться о его здоровье. Когда вы в турне, это в самом деле утомительно».

Позже Ричмонд перестала ездить на гастроли, чтобы проводить больше времени со своей дочерью, но в выходные она могла отправиться на ранчо Неверленд, готовить для Джексона. «У моей дочери на ранчо был праздник бар-мицва…Это был самый лучший праздник бар-мицва, какой только можно представить», — говорит она.


Изображение

Майкл Джексон и Акаша Ричмонд с дочерью

Первым, кто выразил Джексону восхищение «лунной походкой», впервые исполненной им в 1983 году, на праздновании 25-летия студии Motown, был еврейский мальчик. Позднее он не раз рассказывал в интервью об этой встрече (цитирую по памяти): «Ко мне подбежал еврейский мальчик лет 12-ти, у него были огромные восхищенные глаза, и он воскликнул «ого!!! как ты это делаешь?» И тогда я понял, что у меня получилось».

О Майкле с любовью и улыбкой вспоминает множество людей с еврейскими корнями, работавшие с ним, дружившие с ним, гостившие у него. Те, к которым он ходил на свадьбы, на бар-мицвы и семейные торжества. Среди них был, например, сценарист знаменитого видеоклипа BAD Ричард Прайс, шутивший о том, как он, еврей-астматик, и итальянец-астматик (режиссер Мартин Скорсезе) придумывали образ «крутого парня» для Майкла Джексона. Cреди них был и мистификатор Ури Геллер — крайне неоднозначная персона, надо признать, и с весьма странной репутацией, однако в его рассуждениях о Майкле, то псевдомистических, то восторженных, есть интересные и достоверные факты. В частности, он рассказывал о визите Майкла в маленькую нью-йоркскую синагогу Карлбах Шул на 79-й Вест стрит (Carlebach Shul Synagogue, 305 W 79th St) в 2001 году. Они выбрали это место потому, что рабби Шломо Карлбах был известен своей музыкой и пением /«His “Am Yisrael Chai” became a rallying cry for Jews trapped in the Soviet Union» — вот так все связано!/.


Изображение

Ури Геллер и Майкл Джексон

«Казалось, никто из присутствующих в синагоге в тот вечер не мог поверить своим глазам. Мы никому не сказали о том, кто должен придти <…>, — пишет Геллер. — Когда он вошел в черной шляпе, темных очках, ярком розово-зеленом галстуке, белых носках и с букетом цветов в руке, люди уставились на него, раскрыв рты от удивления. В течение всей службы — песен, молитв, проповеди, восхваления Господа — дети и подростки подбирались поближе к человеку, написавшему самый успешный альбом в истории поп-музыки, и глазели на него. Просто чтобы удостовериться, чтобы убедить себя, что это действительно Майкл Джексон, а потом робко протянуть ручку и бумагу и попросить автограф. Казалось, его присутствие придавало еще больше радости происходящему, и я просто не мог поверить своим ушам, когда какой-то человек схватил меня за рукав и прошипел: «Он же антисемит! С какой стати вы притащили в синагогу нигера?» Женщина, стоящая позади него, пропела: «Jew me! Sue me!» <…> (об этом — ниже).

Изображение

На свадьбе Ури.

Позднее Майкл рассказал журналистам: «Мне понравилось. Мне очень понравилось. Служба тронула мое сердце». Перед уходом из синагоги он пожал каждую руку, протянутую ему, и ответил на каждый вопрос. Я знаю, что внимание публики очень смущает его, но, тем не менее, вместо того, чтобы потихоньку уйти, спрятавшись за спинами телохранителей, он остался и пообщался с посетителями синагоги».

А потом Майкл прилетел в Англию, чтобы быть шафером на свадьбе Геллера. «Еврейское богослужение наполнено пением, и лицо Майкла стоило видеть, когда он раскачивался и хлопал в ладоши под музыку. Я увидел такое же выражение в его глазах, посмотрев на него под чупой, традиционным еврейским свадебным пологом, когда наши гости подняли Ханну и меня на свои плечи», — вспоминает Геллер.

И наконец, нельзя не сказать об оксфордском раввине Шмули Ботиче, с которым Майкл основал благотворительный фонд в пользу детей «Heal the kids» (один из нескольких десятков, которые он финансировал), и благодаря которому выступил в Оксфорде перед студентами и профессорами — с трогательной и очень искренней речью о своем детстве и о детстве вообще, в мире.

После смерти Майкла Шмули расшифровал аудиозаписи своих бесед с Майклом и издал две книги «Бесед с Майклом Джексоном». Они переведены на русский язык силами фэнов и есть в Рунете. В словах Шмули, обращенных к Майклу — неизменное изумление и восхищение, хоть он и пытается кое-где ему «помочь» в том, что считает психологическими проблемами. Майкл же там говорит обо всем на свете, о себе, о детстве, о своей славе и своем одиночестве, о музыке, — и в том числе живо интересуется еврейской культурой и теми обычаями, согласно которым живет Шмули.


Изображение

Ариэль Шарон и Майкл Джексон

А еще Шмули рассказывает, как Майкл встречался с Ариэлем Шароном в 2001 году, когда того избрали премьером Израиля. Кто-то сообщил Шмули, что Шарон, совершавший в то время визит в США, как-то сказал: «для Израиля было бы хорошо, если бы Майкл Джексон приехал сюда и встретился с премьером».

«Я обратился с этим к Майклу в присутствии нескольких его сотрудников. Он немедленно ухватился за эту возможность и сказал, что ему бы тоже очень хотелось это сделать. Однако окружавшие его люди запротестовали, сказав, что это плохая идея, что Шарона ненавидят в самых разных частях света, особенно среди арабов, и что фотография Майкла с Шароном вызовет значительную негативную реакцию, вплоть до бойкота его альбомов и музыки. Однако Майкл сразу отмел все эти опасения и сказал, что он очень взволнован в связи с предстоящей встречей», — пишет Шмули.


Изображение

На встрече с Шароном.

Майкл встретился и поговорил с Шароном, в газетах появились фото, и конечно, те, кто не советовал Майклу «портить репутацию», оказались по-своему правы, пишет Шмули. На следующий же день после публикации этих фото страницы СМИ и интернет пестрели громкими заявлениями о бойкоте Майкла Джексона за — кто бы мог подумать? — просионисткую позицию. За поддержку «ненавистного» лидера Израиля.

Нет в мире ни одного еврея, из тех, с кем общался Майкл Джексон, а он упоминал о многих — например, в интервью Дайане Сойер, кто хоть как-то упоминал бы о какой-то неприязни с его стороны, как и вообще о каких-то его национальных предпочтениях. Это достоверный факт. Интернационализм и стирание границ между расами и народами — одна из основных тем его творчества в целом. Интернационализм, а не национализм, в любой его форме.




Более того, для Майкла Джексона интернационализм был не декларацией, не игрой в гуманитарного мессию, а глубоко личным убеждением. Интернационализм, о котором он поет в своих социальных гимнах, — не политическое заявление, а плод душевной работы, потому что он вытекает не из газет и новостей, а из самой больной его темы, той, о которой он то поет, то плачет, то просто кричит отчаянно — темы иного, темы чужого, отверженного, темы униженного и оскорбленного по причине своей инаковости, темы «непохожего», разрушающего устоявшиеся стереотипы — всякие, от расовых и национальных до гендерных.

Отмечу, что встреча Джексона и Шарона происходила на несколько лет позже громкого скандала, разразившегося в США в 1995 году в связи с песней «They don’t care about us», в которой американская еврейская диаспора усмотрела оскорбление. Любопытно, что двигало Шароном, когда он вдруг захотел увидеться с Майклом после всего этого. Полагаю, что Ариэль Шарон неплохо разбирался в антисемитизме.

Песня «They don’t care about us», между тем, является одним из самых политически зрелых и интересных произведений Майкла. Это гениальная и универсальная формула бунта и революции. Гимн сопротивления — сопротивления вообще. Формула, одинаково актуальная для любого, кто чувствует унижение и несправедливость. Эту песню могли бы петь участники черных антирасистских демонстраций Мартина Лютера Кинга, хиппи из Вудстока, бунтовщики в Лос-Анджелесе в 1991-м, майдановцы в Киеве, защитники Белого дома в Москве в августе 1991-го — и совсем другие защитники Белого дома в 1993-м, пражане в 1968 году и узники Бухенвальда в 1943-м, избиваемые на демонстрациях российские оппозиционеры и американцы с «Оккупай Уолл стрит», сторонники Че Гевары и противники Уго Чавеса, китайские студенты на площади Тяньаньмынь, каирские революционеры, борцы за права сексуальных меньшинств, восставшие жители Варшавского гетто… Все — независимо от своей правоты — кто бунтует и протестует.


«Beat me
Hate me
You can never
Break me
Will me
Thrill me
You can never
Kill me
Do me
Sue me
Everybody
Do me
Kick me
Strike me
Don’t you
Black or white me»


[/align]Невозможно перевести это — так ярко, лаконично и емко текст выглядит на английском. На русском весь этот эффект теряется. «Бейте меня, ненавидьте меня — вам никогда не сломать меня, принуждайте меня, пугайте меня — вам никогда не убить меня, сделайте/достаньте/используйте меня, засудите меня, все используют меня, пинайте меня, избейте меня, не смейте решать, черный я или белый», — вот бледный и корявый перевод этих слов. Это песня жертвы, песня отчаявшегося, униженного, сопротивляющегося, обвиняющего весь мир человека. Масштабный, монументальный собирательный образ. И эта песня — от первого лица. Это вызов от первого лица всему миру: от лица всех униженных и оскорбленных, слитых в единый символ — всему надменному и несправедливому миру.

Что же возмутило общественность в этой песне, помимо ее общего дерзкого настроя?
Два слова — «jew me» в контексте «jew me, sue me, everybody do me, kick me, kike me, don’t you black or white me».

Если отбросить все эмоции, то останутся две точки зрения на этот инцидент.

Первая. Критики и американская еврейская диаспора единодушно сочли, что эти слова оскорбительны. Их пришлось изъять из текста песни и видео, а Майкл Джексон был вынужден официально извиняться. Действительно, если вынуть эти два слова и рассмотреть их отдельно от контекста песни, то в переводе «называйте меня евреем» или «относитесь ко мне как к еврею» нетрудно услышать оскорбительную интонацию.

Вторая. Обратимся снова к контексту, в котором прозвучали эти слова. Нет ничего противоречивого в том, что в этом собирательном образе несправедливо униженного нашлось место и для еврейской скорби. Потому что «jew me» можно перевести и как «обзывайте меня жидом». Это значит, что лирический герой-жертва сам становится «жидом», униженным и протестующим. «Jew me, sue me, everybody do me, kick me, kike me, don’t you black or white me», — об этих словах Майкл впоследствии говорил, что он поет голосом всех обвиненных и пострадавших, от лица всех людей Земли — как символ всех жертв несправедливости. «Ведь это я сам, это я — еврей, чернокожий, белый, — объяснял он. — Песня говорит о несправедливости, которая происходит с людьми, и о том, как система может несправедливо обвинить их. Сама мысль о том, что этот текст могли посчитать оскорбительным, причиняет мне сильную боль, это недоразумение. Песня, вообще-то, о болезненности предрассудков и о ненависти, я хотел с ее помощью привлечь внимание к социальным и политическим проблемам».

Однако при желании все эти соображения можно отмести, сказав, что все это лишь трактовки и толкования, и мало ли что он там объяснял и имел в виду, и запрещенные формулировки есть запрещенные формулировки.
Что ж, таковы правила.
Полагаю, к слову, что пьеса Бориса и Аркадия Стругацких «Жиды города Питера» совершенно точно не могла бы выйти в США с подобным названием.
А песня Высоцкого с фразой «не лучше ль податься мне в антисемиты» с ярким посылом, направленным против антисемитизма, также была бы на грани дозволенного в рамках правил политкорректности.
А еще вспоминается, как Татьяна Толстая пыталась с боем пропустить через американского редактора пушкинскую фразу, сказанную о себе самом: «Потомок негров безобразный».
«В своей статье для американского журнала я как-то процитировала строку Пушкина: «Потомок негров безобразный». Мне позвонил редактор: «Вы что, с ума сошли? Я не могу напечатать эти слова». — «Но Пушкин это сказал о себе». — «Этого не может быть». — «Может». Молчание. — «Снимите строку». — «Не сниму». — «Тогда давайте напечатаем вашу статью под другой фамилией». — «Тогда я вообще снимаю свою статью и напечатаю ее в другом месте, сославшись на вашу цензуру». — «Это тоже невозможно. Слушайте, ваш Пушкин что, расист?» — «Наш Пушкин — эфиоп». Долгое молчание. — «Слушайте, без этой строки ваша статья только улучшится. Поверьте мне, старому редактору». Долгий визг с моей стороны о том, что я это уже семьдесят лет слышу, и что советская власть, и тоталитарный режим, и Главлит, и Николай Первый, и кишиневская ссылка, и понятно что. И что я от бабушки ушел, и от дедушки ушел, а от тебя, политическая правильность, и подавно уйду. Визг не помогает. Тогда я меняю тактику и холодно, злобно, раздельно: «Так. Мало того, что черных вы, белые, держали в рабстве в течение трехсот лет. Теперь вы затыкаете рот единственному русскому черному поэту, томившемуся в неволе среди берез тоталитарного строя. Вот он, расизм. Вот она, сегрегация. Генерал Ли сдался, а вы — нет. Мы что, в Алабаме?..» Пушкина напечатали».

Негра Пушкина, может, и напечатали, а негр Майкл Джексон, чей каждый шаг и каждое слово судили и оценивали сотни миллионов людей, попал в очередной скандал и стал объектом остракизма только из-за того, что спел два слова от лица еврея в своем плаче о всемирной несправедливости.

Впрочем, это только мое личное оценочное суждение. И я вполне могу понять тех, кто откажется что-то толковать и объяснять и сочтет подобное самовыражение недопустимым. Штука только в том, что от этого ничто не сделается понятней…

Дело-то в том, что Майкл Джексон, как всякое большое, объемное, неоднозначное культурное явление, не исчерпывается ярлыками и вообще какими-то четкими определениями. Это не что-то, что можно положить на плоскость или вписать в какой-то шаблон. Это дышащее, многогранное, причудливое произведение искусства — причем искусства абсолютно самобытного, потому что в нем мало того что соединены все известные виды воздействия на человеческое воображение, но и сам творец является холстом — во всем и в течение всей жизни, буквально до последнего вздоха. Поэтому все попытки привести его к какому-то одному знаменателю — это такая малость по сравнению с настоящей задачей описать его, описать его феномен так, чтобы хотя бы обозначить грани, контур, общие черты.

Поэтому я могу, конечно, сказать, что Майкл Джексон был искренним, погруженным в себя мечтателем, но надо понимать, что, говоря это, я допускаю огромное упрощение. И все же без этого упрощения трудно двигаться дальше в заявленной теме. Да, это был мечтатель, какого не видел мир. Это был мечтатель, который всерьез заявлял, что если бы он встретил Адольфа Гитлера и поговорил с ним, то Гитлер взял бы и бросил всю эту затею с нацизмом. Это был мечтатель, который, после страшного случая в Британии, когда двое мальчишек лет 9-10 ради забавы убили четырехлетнего малыша (став самыми юными убийцами в истории уголовного розыска), намеревался отправиться к ним в тюрьму. Отчего-то он был совершенно уверен, что ему есть что им сказать… Его тогда удержала только любимая женщина — трудно представить, какую историю могли бы раздуть из этого СМИ. И это был мечтатель, который всерьез намеревался однажды отправиться мирить Израиль с арабами, а арабов с Израилем — уверенный, что ему все удастся, что он придет, и все прозреют, и на «Святой Земле» наступит мир и счастье.

Майкл Джексон был американцем до кончиков волос, и что-то в этой его уверенности есть типично американское. Вот это наивное «мы придем, поможем, разрулим, и все будет окей, гайз». Что-то в этом отдает «островным» мышлением, свойственным некоторым коренным американцам, которым по-настоящему важно лишь то, что происходит на родине, там, где «home, sweet home», а весь остальной мир с его проблемами — это некий фоновый шум, в отличиях которого не так уж важно разбираться. Один мой знакомый, житель США, нейтив из Алабамы, как-то написал мне, что, несмотря на то, что получить паспорт для выезда за границу для американца не составляет никакого труда, очень многие граждане США даже не задумываются об этом. И не потому, что у них нет денег на путешествия, нет. А просто потому, что им хорошо дома. Просто — хорошо дома и никуда больше не надо. В общем-то, это не самое плохое свойство национального характера, мне кажется. Кроме того, люди, которым хорошо дома, и сами удивительно открыты и доброжелательны. Однако трудно с таким настроем быть экспертом по международным проблемам.

И все же — американец американцем, «это многое объясняет», но не все. Потому что надо учесть: все эти и многие другие гуманитарные заявления (а также вся многомиллионная charity-деятельность) исходили, во-первых, от черного американца. Ни один черный американец до Майкла Джексона не стремился «спасать мир» (я имею в виду публичных персон). Ни Мартин Лютер Кинг, ни все многочисленные защитники прав цветного населения США не мыслили в таких категориях.

А во-вторых, и в-главных — возвращаясь к тому, о чем было сказано выше — эти гуманитарные заявления исходили от ОТВЕРЖЕННОГО американца. От американца, погруженного на родине — там, где sweet home, да — в пучину позора и бесконечного скандала. От американца, превращенного в мировое цирковое зрелище. И, кстати, от черного американца, которого множество таких же, как он, черных американцев безосновательно обвинили в предательстве расы: то есть от человека, отверженного везде, всеми, вплоть до самых родных и близких.

Однако я отвлеклась.

Что еще достоверно известно по теме? Почти ничего. Еще всего несколько слов. После смерти Майкла в его бумагах нашли, среди всего прочего, клочок, вырванный из блокнота, с черновиком не то песни, не то стихотворения под заголовком «Palestine».

С таким текстом:See the plains
Of the days of old
Just a century ago
When peace stories were told.
Of how Gallilie (sic) ran through
The Jordan river.
What remains are cold
Tales of war,
Of the death and dying
Bomb shells are flying
Bodies multiplying,
See the children crying.
What are they fighting for?
I will pray for you, Oh, Palestine.
Oh, Palestine, I will carry you, oh,
Palestine. Palestine.
Come deep in my heart.
I’ll always love you.
Palestine, don’t cry,
I will pray for you,
Oh, Palestine. Oh, Palestine,
Oh, Palestine.
God’s a place for you
Oh, Palestine.
And, I believe in you. Oh,
Palestine, I will die for you.”


Изображение

[align=center]Рукопись «Palestine»


Никто не знает, для чего предназначался, и предназначался ли вообще для чего-либо этот текст. Говорят, что он написан в последние год-два жизни автора, но это не очевидно. Неизвестно даже то, его ли это текст — ясно только, что он записан его рукой. Но если допустить, что Майкл — автор этого текста, то версий о его происхождении можно выдвинуть две.

Во-первых, в 2005 году, после оправдательного приговора на судилище по обвинениям в неподобающем поведении Майкл Джексон, как известно, навсегда покинул свой заповедный Неверленд и уехал жить в Бахрейн к тамошнему шейху. А значит, некоторое время он провел под исламским влиянием — принимали его весьма тепло (впрочем, до поры до времени), и он вполне мог, совершенно не будучи искушенным в политических тонкостях Ближнего Востока (американец и еще раз американец), набросать в блокноте под влиянием фантазии вот такой очень общий экспромт на тему воюющей Палестины. Еще раз повторю — вряд ли понимая что-то предметно о сути противостояния; скорее всего, руководствуясь очень общим представлением о том, что мир лучше войны и что — опять же — как бы это взять всех за руки, посадить вместе, спеть хорошую песню и помирить. «Give peace a chance», — все в таком духе, который в наш циничный век кажется неуместным и странным, а ведь совсем недавно захватывал миллионы.

Мне возразят, что Майкл Джексон общался с Ариэлем Шароном и множеством других евреев — и что же, он не был в курсе дел на Ближнем Востоке? Отвечу вопросом на вопрос — а разве вся еврейская диаспора за пределами Израиля имеет одну и ту же точку зрения на ближневосточную проблему? Ничего подобного. Так что позволю себе предположить, что Майкл Джексон смотрел на все это как артист и художник, а не как политик; Майкл Джексон общался с тысячами людей, каждый из которых имел — и считал нужным донести до него — свое мнение, которое могло бы повлиять на него; вероятнее всего, он, как и большинство его сограждан, не особенно вдавался в вопрос о том, кто прав, а просто, как когда-то Джон Леннон, пел о стремлении к миру во всем мире.
Можно ли осудить его за неосведомленность в ближневосточной проблеме, свойственную множеству американцев и европейцев (если вообще о чем-то судить по куску блокнотного листка)? Да, можно. Можно ли, зная все то, о чем я писала выше, вывести из этого неопубликованного текста невнятного происхождения заключение о том, что Майкл Джексон был законченным антисемитом? Я думаю, нет.

Во-вторых, незадолго до смерти Майкла его брат Джермейн, принявший ислам и приверженец весьма специфической расистской то ли секты, то ли партии «Нация ислама» (имеющей очень отдаленное отношение к исламу настоящему), посоветовал ему нанять охрану из «бойцов» этой организации. Это было уже перед тем самым несостоявшимся туром «This is it», в те самые месяцы, когда Майкл находился под дичайшим прессингом и страшным стрессом, и, как упоминали люди, работавшие с ним в то время, не всегда полностью отдавал себе отчет о происходящем.

«Нация ислама», исповедующая скорее не ислам, а воинствующий черный расизм, — действительно крайне неприятное сообщество, и его «вожди» не раз громогласно высказывались в том числе и в антисемитском духе. В Википедии на русском о «Нации ислама» есть довольно обстоятельная статья. Сами руководители секты, однако, декларируют, что они не антисемиты, а антисионисты, то есть выступают протиa href=»http://www.michaeljackson.ru/wp-content/uploads/2014/07/09.jpg»в политики Израиля.

При этом надо понимать, что этот антисемити зм значительно отличается от многовекового, с кровавой историей, европейского антисемитизма. Этот антисемитизм — часть глобального протеста черных против белой расы, против всех белых вообще. В крайних своих формах этот протест принимает вот такие уродливые и смешные формы — с идеей мирового и генетического превосходства черных над белыми, с идеей о неполноценности белых, с идеей о будущем мировом господстве черной расы и так далее в том же духе — почти как «Россия — родина слонов». Так вот антисемитизм сюда примешивается в форме невежественного представления о мировом заговоре белых против черных, в котором, как якобы самые умные, евреи играют не последнюю роль. Однако у этого афроамериканского маргинального антисемитизма, что важно понимать, нет истории — есть декларации, но нет реальной истории гонений и преследований, как в Европе. Кроме того, эти «черные воины» не сконцентрированы на антисемитизме как таковом — они заточены на «борьбу» против всех белых вообще, и главным образом против белых, имеющих власть. Это никого не извиняет, конечно, но просто важно понимать, что окраска у всего этого больше умозрительная. По крайней мере пока. К счастью, американское государство устроено так, что эти люди остаются в среде маргиналов.

Афроамериканское освободительное движение вообще имеет длинную и очень разнообразную историю, в нем участвовали миллионы людей с самыми полярными подчас взглядами, и если погружаться в рассказ о нем дальше, то я, боюсь, занырну в глубины, очень далекие от темы. В «Нации ислама» на заре ее возникновения двенадцать лет состоял, например, такой известный афроамериканский идеолог, как Малкольм Икс. В Нью-Йорке есть улица его имени — это часть Леннокс авеню в Гарлеме. На 125-й улице Манхэттена продаются майки с его изображением, и для черных он не менее значимый лидер, чем Мартин Лютер Кинг. И он был большим авторитетом для Джона Леннона в свое время, когда Джон и Йоко переехали в Нью-Йорк и стали после 1968 года убежденными «левыми» и активными участниками антивоенной кампании, в которой «черные» движения против расовой сегрегации и боевые группировки, в том числе имевшие большие проблемы с законом, сыграли далеко не последнюю роль. Малкольм Икс впоследствии отрекся от «Нации ислама», признав ошибочность своих взглядов, и был убит в 1965 году, по официальной версии, одним из сторонников «Нации». Однако факт есть факт — он был одним из первых и самых ярких ее лидеров. Я уж не говорю о его связи с Че Геварой и Фиделем Кастро.

Так что, в принципе, исследователь культуры ХХ века может изучить и такую любопытную тему, как «Джон Леннон и антисемитизм». Я думаю, здесь есть в чем покопаться — если Леннон в США имел тесные связи с черными лидерами, а он их имел, то почему бы очень дотошному исследователю при желании не найти обрывки текстов и высказываний, в которых — опять же при желании — можно усмотреть нечто неполиткорректное. Все переплетено. История США в двадцатом веке — исключительно увлекательный предмет. Но никто этого не будет делать: Леннон — икона белого мира, а Джексон — мальчик для битья, шут, менестрель, пляшущий посреди мира черный человечек, в чьем белье и черновиках будут копаться еще тысячи желающих выудить обвинения и претензии.

Это снова было мое личное оценочное суждение, прошу прощения, и вернемся к теме. Братец Джермейн, за которого Майкл, к слову, постоянно платил алименты, действительно уговорил его нанять боевиков «Нации ислама», и они работали его охранниками пару месяцев в 2008 или 2009 году, точно сейчас не вспомню. Может быть, черновик «Palestine» был навеян общением с ними. Однако эти люди были явно чужды ему, и расстался он с «подарочком» брата быстро и без сожалений. Надо сказать, что в состоянии жуткого стресса и буквально борьбы за жизнь он не всегда различал — да и вовсе не различал — чего хотят от него многочисленные «доброжелатели», вившиеся вокруг такого солидного куска денег и славы. И черные маргиналы, как и все другие, не замедлили воспользоваться ситуацией — очень быстро распространились слухи о том, что Майкл Джексон вступил в «Нацию ислама», и даже что он принял ислам незадолго до смерти. Все эти слухи, как и многие другие, не имели под собой никакой почвы. Майкл Джексон не принимал ислам и никуда не вступал.

Летом 2009 года только что погибшему артисту не постеснялись и песенку приписать — подделку под названием «Muhammad», исполненную не слишком умелым подражателем. Неудивительно поэтому, что найденный в черновиках набросок «Palestine» сразу же был взят на вооружение исламскими пропагандистами — и мертвый уже несколько лет Майкл Джексон, который ничего не может объяснить, ни с чем не может бороться, рьяно изображается ныне на некоторых сайтах и в некоторых фильмах как новообращенный мусульманин и как сторонник палестинских и исламских террористов. Такой хороший козырь они упустить не могли.

Есть также и совсем уж безумные «расследователи», которые заявляют, что Майкла Джексона убили «иллюминаты», пишут многостраничные эссе о мировом масонском заговоре и т. д. Все это плод фантазий, не имеющих к Майклу никакого отношения вообще, так что я даже не буду вдаваться в перебирание этой чепухи, коей в Сети можно тоже найти немало.

Вот и все. Но как странно и непонятно, отчего в биографии именно этого человека — мало ли в мире знаменитостей — неустанно ищут и ищут подвохов, тайн, мифических грехов; как выпытывают, как копают, как добираются до каждого слова, жеста, движения, автографа; как толкуют напропалую без всяких оснований все что угодно.

Остается лишь сказать несколько слов собственно об антисемитизме, потому что в ХХI веке уже не так-то просто понять, что же именно имеют в виду люди, когда оперируют этим термином. В начале ХХ века все было ясно — евреи были монолитной культурой со своим языком и своей религией. В начале ХХI века никто уже не может точно определить, кто же такие евреи. Граждане государства Израиль? Но эти граждане зачастую вообще атеисты, они могут не знать ни иврита, ни тем более идиша, они могут не иметь никакого отношения к еврейской культуре — даже будучи большими патриотами обретенной родины. Иудеи? Но исповедующие иудаизм могут не иметь никаких еврейских предков; кроме того, они могут быть прямыми врагами Израиля, как живя в стране, так и живя вне ее. Назвать ли мне в таком случае антисемитами 50 тысяч нью-йоркских иудеев, вышедших протестовать против введения в Израиле воинской повинности для молодых людей из ортодоксальных иудейских семей? Назвать ли мне антисемитом одного американского знакомого, выходца из еврейской семьи и настроенного резко против Израиля, «убивающего мирных арабов»? Назвать ли мне «пособницей антисемитов» еврейскую женщину-врача из организации «Врачи без границ», лечащую африканских детей — потому что в африканских странах большинство настроено антиамерикански и антиизраильски? Назвать ли мне антисемитом Бориса Пастернака, который подчеркивал свое отличие от еврейских предков и свою принадлежность к русской культуре — чем заслужил обоснованную критику со стороны сионистов еще в середине ХХ века?

Хорошо, допустим, мне возразят «пусть евреи там сами с собой разбираются, кто из них кто, кто виноват, и в чем, а неевреям не след вообще судить обо всем этом». А как тогда насчет «наполовину-евреев», «на-четверть-евреев», «иудеев по духу» и множества еще людей, имеющих к этой культуре отношение или наоборот, отрицающих это отношение? Кому тогда разрешить говорить, и что именно?
Все несколько сложнее, чем кажется, и с еврейством, и с антисемитизмом. Кроме того, есть еще и разное понимание еврейства со стороны — то есть со стороны неевреев. Есть, например, американское понимание — когда евреем считается только тот, кто исповедует иудаизм. Христианин из еврейской семьи евреем в США не считается вообще. Не то в России — в России царствует тот самый чисто животный подход «на четверть еврей, на восьмую латыш, на другую восьмую татарин»: когда евреем считается любой, в чьей родословной откопали метрику с пометкой «еврей» в графе «национальность». Ни культура, ни вера никакой роли не играют. Тот же подход, который практиковал в свое время Гитлер — впрочем, не он первый. «Выкресты» так называемые в этом случае не избегают общих с соплеменниками проблем — и они точно так же гибли в Освенциме, как их бывшие собратья. И наоборот — русский, перешедший в иудаизм, для россиян остается русским. А в Нью-Йорке можно встретить чернокожих иудеев, типичных афроамериканцев, проповедующих на улицах — и никого не удивит то, что они считают себя евреями.

За сто лет нация изменилась до неузнаваемости — буквально до неузнавания самой себя в зеркале, до того, что в самой ее среде не утихают яростные споры о том, кто такой вообще еврей и каким условиям должно соответствовать еврейство. В такой ситуации единственным непротиворечивым определением становится общее «еврей — тот, кого неевреи считают евреем». То есть то самое определение, согласно которому у нас евреем становится любой Чубайс или Гайдар, не имеющие никаких еврейских корней. Определение, фактически значащее «чужой — тот, которого свои считают чужим».

Чужой. Иной. «Скажите мне, что стало с моими правами? Я стал невидимым, раз вы игнорируете меня?» — пел двадцать лет назад чужой всему миру человек, stranger, только не in Moscow, а везде. Ни Рузвельт, ни Мартин Лютер Кинг, которых он призывает в песне, не вернули бы ему ни права на приватность, ни права на то, чтоб быть с кем-то и где-то своим. Чтобы «вписаться». «Отстаньте, я просто пытаюсь вписаться», «Временами мне хочется просто быть нормальным»




Человек, выламывавшийся из любых представлений о том, каким он должен быть. Каким он должен быть американцем. Каким он должен быть афроамериканцем. Как он должен выглядеть и как не должен выглядеть. Какую он должен делать музыку, что говорить, что не говорить, чем интересоваться, что любить. Каким быть мужчиной — и каким не быть мужчиной. «Ты ставишь людей в условия, неважно даже в какие, и даешь им совершенно не то, чего они ожидают», — фокусник, с таким рецептом «волшебства» строивший и свое искусство, и свою жизнь — как искусство.



И поэтому в конечном счете оказавшийся «иным» для всех — американцев и не-американцев, арабов и евреев, семитов и антисемитов, белых и черных, мужчин и женщин. «Человек-слон» — живший в таком же цирке. Сказавший сам себе «Возвращайся в свой цирк, урод!» в фильме «Ghosts». Только вокруг этой арены сидело и смотрело шесть миллиардов человек.



Может быть, именно поэтому его волшебство так внятно и близко людям, имеющим сходный опыт.

Большое спасибо Вере Серовой — morinen за помощь в поиске материала для этого текста.


Елена Зеликова
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 6):
l577079164 (08 авг 2014, 11:35) • Dream (01 авг 2014, 14:25) • MagicalLove (01 авг 2014, 14:24) • Lina (31 июл 2014, 20:32) • Admin (30 июл 2014, 22:03) • franklin5569 (30 июл 2014, 19:56)
Рейтинг: 54.55%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

О личности Майкла Джексона

#12  Сообщение Liberian Girl » 12 июн 2015, 02:00

Вокальный театр: голос Майкла Джексона

«Фаны с антифанами регулярно дерутся вокруг Майкла, и самой благодарной почвой для их битвы (если не брать во внимания метаморфозы с лицом, суды и прочие скандальности) является его вокал. Или он безоговорочно нравится, или не принимается ни в каком виде», — написала однажды на форуме myjackson.ru юзер qwerty_letoile. Действительно, голос Майкла Джексона и его и вокальное мастерство до сих пор являются предметом дискуссий между его поклонниками и противниками, хотя множество профессионалов-вокалистов не раз высказывали абсолютное восхищение его певческим искусством. Кроме того, многие музыкальные критики ошибочно полагают, что Джексону каким-то странным образом якобы удалось сохранить свой «детский голос». Некоторые в своих предположениях доходят даже до заявлений о том, что у Джексона вообще не произошло обычной подростковой мутации голоса. Как это, увы, часто бывает, подобные утверждения являются плодом невежества и нежелания углубляться в предмет. Потому что даже первое знакомство с ранними записями Джексона дает представления о его вокале в разные периоды становления и взросления.

Предлагаем вниманию читателей мнения двух специалистов с профессиональным музыкальным образованием — о том, каким был голос Майкла Джексона, и как сейчас можно проследить историю его развития.


Самый правильный из «неправильных» вокалистов


Изображение

Голос Майкла Джексона: на грани взросления

«Услышала замечание коллеги в своё время: «Пищит, как драная кошка». О, Боже! Думала, что в тот момент укушу гада, чтобы не мучился. Но потом подумала, что для кого-то специфический вокал Майкла воспринимается именно таким образом.

Ему бы не доставалось так, пой он ниже («как должно нормальному мужику»). <…> И тщетно доказывать, что ты таким родился. Но почему-то никому и в голову не приходило пнуть по ходу и старшего брата Джеки, который, если что, вообще как контр-тенор звучит на записях группы. Майкл – лирический тенор в чистом виде, и даже когда вокально он работает на полную катушку, голос звучит «легко, без мяса», без лишнего веса, ровно так, как выглядит его обладатель.

Пресловутый диапазон. Одни говорят, что он был уникальный, другие — обычный. И в этот момент все готовы друг друга поубивать. Я — не истина в последней инстанции. То, что слышу я – стандартный диапазон лирического тенора (низы менее выразительные, чем середина и верх. «Invincible» сейчас не берем, это особый случай) и блестящий (а вот здесь скромничать не стоит) фальцетный верх. <…> многие могут там наверху «женским голосом» что-то петь, но не многие имеют такой красивый яркий фальцет. Don’t Stop ‘Til You Get Enough тому прямое свидетельство – демонстрация практически на всей композиции уверенного фальцета. И, конечно, эталонный заход на верхнюю ноту в Lady in my Life (на фразе I need you by my side….загнав, по всем классическим канонам, интонацию side в голову. А потом, как воздушный гимнаст, взлетел на верхнюю ноту. Красота необыкновенная! <…>

Но бросьте, народ, считать октавы. Это гиблое и, на самом деле, никому не нужное дело. Мало того, ничего не доказывающее. Уникальный диапазон был у Имы Сумак, перуанской певицы, от баритона до сопрано (от B2 до С#7 (123-2270 Hz)). Пять (!!!) октав и возможность переходить от очень низких звуков до заоблачных высот без фальцета. Но ее изучали, как явление природы, как чудо. Так поют птицы. И, тем не менее, певицами эталонного звучания считают Каллас и Тибальди, Кабалье и Моффо, чей диапазон был куда меньше. Но с точки зрения художественной выразительности, иметь голос-театр много лучше, чем голос-циркач. Больше возможностей затронуть душу думающего слушателя, а не крутиться на шаре на потеху жадной до внешних эффектов толпы. Физиологические возможности голоса человека велики, и в распевках можно спокойно досвистеться до четвертой октавы под присмотром педагога. Но ведь цель не в этом, правда? Достаточно иметь 2,5-3 октавы красивого по тембру и ровного по звучанию голоса (чтобы переходный регистр не падал), и петь хорошо всё, что написано на планете Земля. Мэрайя, Селин, Уитни (реже остальных) при отличных вокальных данных и умении брать высокие ноты на концертах временами тоже демонстрировали неровность вокала. С точки зрения классиков – это неправильно. С точки зрения слушателя – да кому это надо?! Вопрос не в количестве нот, которые ты можешь взять чисто физически, а в качестве каждой ноты. И Майкл тоже не всегда поет «правильно». На некоторых живых выступлениях голос то качает (эффект дрожания, тоже вокалистами не приветствуется обычно), то верхние ноты звучат очень «узко» или блекло <…>. Но зато какие эмоции он рождает! <…> Это настоящий вокальный театр.

<…> They Don’t Care About Us, челюсть отвисает, потому что другого такого ровного, тембрально окрашенного, с хорошей атакой на каждом звуке, да просто красивого голоса представить невозможно.




Сетт Ригс (а может и еще кто-то) неплохо поработал над вокальным аппаратом, что касается снятия блоков с мышц лица. Всё классно – рот открывается шикарно. Я скачивала распевки. Кое-где слышно, что гортань лезет наверх, почему-то в этот момент педагог молчит и не останавливает Майкла. Вот это мне странно. Любой нормальный преподаватель, а уж такой авторитет как Ригс и подавно, первым делом борется с распространенной привычкой петь верхние ноты на горле. Конечно, Майкл не всегда так делает. Но местами да, такой грешок имеет место быть. А, возможно, Ригс — просто умный педагог. Рискну предположить, он понимал, что если сломать всю эту неправильную с классической точки зрения вокализацию и поставить голос, как это делают в консерватории, тем самым он просто убьет Майкла как артиста, которого знают и любят вот таким, а не каким-то другим. Я представила на минуту, как, скажем, Хуан Диего Флорес своим идеальным лирическим тенором поет песни Майкла, и прыснула со смеха. Это был бы полный абсурд.

Вот когда мне Майкла действительно жаль, так это на концерте в Мексике 1975 г. Он потрясающе работает с братьями. Об этом говорить не буду, это всем известная истина. Как обычно, выдает 200% из того, что вообще возможно. Но вот голос. Бедный Ben… Такой напряг в верхах. Голос мальчика – всегда концерт-загадка. Бог знает, что получится в итоге. Тем более, если ты так пел в детстве, а потом голос меняется.




Детские ощущения вокализации во взрослую жизнь не перетащить. А если это удается, получается только хуже. Приходится учиться петь взрослым голосом. Майкл и учился. Но вот песни Motown на тот его вокал совершенно не ложились уже. Я люблю некоторые песни Майкла времен The Jacksons, но для меня это, с точки зрения вокала, только этап – переход от чистого дисканта J5 к волшебному преображению в Off The Wall, когда он уже очень многое умеет, как вокалист, и расцветает как мастер композиции. Знаете, как вулкан. Долго над кратером дым идет, чувствуется под землей какое-то движение, но всё тихо, а потом БАХ – огонь, лава, облако пепла!

<…> Майкл очень хитро поступил, изобретатель. Понаписал песен со специфическим ритмом, сам черт голову сломит, как их спеть. <…> Еще ни разу не слышала хотя бы одного певца, поющего его песни, чтобы он смог перекрыть оригинальное исполнение. Получается, что ларец с драгоценными камнями всегда открыт, но взять из него ты ничего не можешь без того, чтобы камни не обратились в пыль. И дракона для охраны ставить не нужно…»


qwerty_letoile, 2010 год

Три голоса Майкла

Как бы ни эксплуатировали Майкла в детстве, в отношении голоса в Motown велась абсолютно правильная и грамотная политика. Ни Майкл и ни один из его братьев голос не потеряли, потому что делалось все, чтобы эту драгоценность сохранить: понижение тональности, смена репертуара на более щадящий, замена целых фраз на более удобные и т.д.

Вот несколько примеров. Песня I`ll be there. Запись 1970 года. Тональность — фа-мажор. Голос полетный, не боится верхов, самая высокая нота — фа второй октавы. Самое высокое место — это выкрик «Just look over your shoulders, honey» и рефрен в конце песни «I’ll be there, I’ll be there, whenever you need me, I’ll be there». Именно этот рефрен звучит наиболее полетно и ярко.




А вот акапелла, где особенно слышно богатство тембра:



А вот уже запись 1972 года. Мутации голоса еще и близко нет, но голос приобрел насыщенность, плотность. И этот голос уже щадят. Никаких выкриков Майкл себе не позволяет, а эту красоту — рефрен в конце — вообще не поет, его поют все братья, абсолютно невыразительно. Но красотой пренебрегли, чтобы голос солиста не напрягать.



Ту же картину видим и с песней I want you back. Голос летит, детская неуемная энергетика, верха звучат замечательно, в выкриках «All I want, all I need» доходит до ноты ля-бемоль второй октавы. Запись 1969 года. Песня начинается с 1.30.



Запись 1972 года. Никаких выкриков, никаких мелодических выкрутасов с верхами, никаких ля второй октавы, самая высокая нота — ми-бемоль. Т. е облегчили Майклу жизнь на целую кварту. Голос стал уверенным, более мощным, но не таким легким.



Когда начинается мутация, создается специальный репертуар, именно под изменившийся голос Майкла Джексона. Запись 1974 года. По разговору Майкла слышно, что голос в стадии ломки, немного с хрипотцой. Но петь — поет. Только по-другому. Мягко, нежно, без форсирования звука, так как позволить этого он себе в то время не может. Зато пение становится более вдумчивым, более глубоким.



В это время низы начинают звучать лучше, чем верха. Поэтому постепенно переходят в более низкую тесситуру. Кроме того, ищут другую стилистику, больше танцев, движения. Например, начинают пробовать себя в стиле фанк, к которому Джексон и придет в конце концов. Исполнение песни Стиви Уандера ясно показывает, что лет через пять Джексон порвет всех — это уже настоящий репертуар.



Но становится особенно ясно, как менялся голос, и что предпринималось в связи с этими изменениями, если послушать разные исполнения Ben. Запись 1972 года — кантилена, ровность и в то же время мощность звука. Тональность фа-мажор. Cамая высокая нота — ре второй октавы, потому что это не 1970, а 1972 год.



Проходит полгода или чуть более, тональность опускают — ми-бемоль мажор. Голос слегка надтреснутый, это очень хорошо слышно. Я представляю, что он тогда думал, бедняга, ведь после ломки может оказаться, что твой божественный голос превратился в обычный. Никто, кроме Бога, не знает результата. Слава Всевышнему, голос Майкла Джексона стал после ломки еще более богатым и неповторимым.



Эту песню он будет петь еще лет пять, и на ней видны его поиски собственного стиля. Запись 1974 года, в конце ролика он поет Ben уже сломанным голосом. Но стилистика абсолютно такая, как и 2 года назад. Особенностей голоса он еще не ощущает, поэтому поет, как всегда.



Постепенно вырабатывается его особая манера пения, постепенно он ищет свою стилистику, свое звучание. И Ben начинает звучать уже несколько нелепо. В туре Destiny это просто не песня, а недоразумение, поиски своего голоса приводят к тому, что звука практически нет. Старой манеры уже нет, а новая только проклевывается.



К 1981 году на сцене мы слышим уже настоящий голос Майкла Джексона, вокал уже устоялся, и Майкл уверен, он знает, что с ним делать, поэтому даже Ben звучит (запись 1981 года):



Но это последнее исполнение этой песни. Больше к ней он не возвращается, потому что она явно не в стилистике нового Джексона. А вот I`ll be there и I want you back продержатся до самого конца. После мутации I`ll be there начинают петь уже в 1975 году, звучит не очень интересно после детских записей, но все же и не так примитивно, как Ben. Все же I`ll be there создана явно для голоса Майкла Джексона.



Поэтому и в концерте 2001 года в Мэдисон Сквер Гарден — 30th Anniversary — она присутствует и звучит божественно.



О том, что эта песня абсолютно джексоновская, говорит и то, что Майкл включил ее в список последнего тура This is it и исполнил ее восхитительно — со всеми импровизациями, которые были придуманы и обкатаны в течение долголетней карьеры. Голос, отлично звучащий в 50 лет — главное подтверждение тому, что Майкл с детства был приучен обращаться с ним правильно и вдумчиво, как с главной своей драгоценностью.



Лариса Кравченко aka beatitbeat
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 4):
Dream (25 сен 2015, 18:05) • Lina (12 июн 2015, 18:13) • franklin5569 (12 июн 2015, 03:10) • Admin (12 июн 2015, 02:53)
Рейтинг: 36.36%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

О личности Майкла Джексона

#13  Сообщение Liberian Girl » 12 июн 2015, 16:19

Living HIStory

Изображение


Maybe the key to short stories is in the word short. Keeping it short has always been a problem for me. However, in thinking about it recently, I came to the realization that the best short story I have ever written was just seven letters long…HIStory. I’ve reflected a lot over this past year following his death on the extraordinary opportunity that I had to know and work with Michael Jackson and to come up with the name for his double-album greatest hits. At times, I really minimize it, because everyone who grew up listening and experiencing his career over the past four plus decades really did have an insight into him. I also know a number of people who had as much of a relationship or more than mine with him.

We all knew him as a child. He was a cute little boy and super talented, and seemingly so joyful! We knew him on Broadway in “The Wiz”. We knew his family relationships… the brothers… the sisters… the bad relationship with his dad. We watched him as he evolved into the biggest artist and celebrity on this planet. We knew his friendships with Quincy and Diana, and Elizabeth, and Bubbles, and McCauley. He took us into a new realm of “short films” as he called them, first with “Billy Jean”, and then “Beat It”, and “Thriller”. We marveled at his business instincts in buying The Beatles music publishing catalogue. He dropped our jaws when he Moonwalked on “Motown 25”. We watched in horror as his brain caught fire in that infamous Pepsi commercial. We speculated on his skin color and what he was doing to it. We questioned the plastic surgeries and counted the noses. We watched a sparkling, dynamic career sink into the mire of questions about child molestation. We shook our heads as the plight of his fortunes as bankruptcy loomed. We heard of his battles with the corporate world. We raised a brow to the possibility if his last tour would ever happen or bring him back. And finally, we saw his sleepless end in a rented mansion at the hand of a rented doctor. No one needed to be an “insider” to know Michael Jackson.

Of course, with Michael, it didn’t end there. There was a memorial service that he virtually wrote and produced himself and an epilogue of his final work, “This Is It.”


Изображение


My work with Michael came to a conclusion at the end of 1996, when I left EpicRecords to launch V2 Records in North America for Richard Branson. The previous six years were utterly exhausting working with The King of Pop. After marketing the “Dangerous” album, the idea of a “Greatest Hits” emerged from the record label as the fastest way to generate more revenue from the MJ brand. Record companies are always thinking that way.

And while we waited on the ruminations from Michael’s camp on the next album project, I spent about 18 months putting together the “Dangerous” home video. It was my initial experience, first-hand, of how detailed and big Michael thought. Without Michael, we probably could have finished it in a month and spent $30,000 compiling the contents. As it turned out, we spent about $400,000 and that year-and-a-half clearing orchestral arrangements, finding lost footage and editing and re-editing. All of this came with a great enthusiasm from Michael. He thought through every detail and enjoyed making every element of it. The line producer and I were constantly on the phone, and just elusive steps from calling it a wrap for many months. I reviewed edits and re-cuts every week for months. I went from week to week thinking we would finish by that Friday, only to see many more Fridays come and go.


Изображение


This was, of course, just the warm-up to the Greatest Hits project. The initial plan was for Michael to quickly record a couple of new songs that could be released as singles to drive the sales of a full album of hits. That was somewhat the formula for many Greatest Hits packages by other artists. However, this was Michael Jackson, and his ability to envision almost every initiative as “bigger than life”, was his life’s work. The recording went on… and on. And three years later, there were three studios and a team of producers and engineers working 24-7 on music for the album. The single album Greatest Hits had expanded into a double album; one of new material and the other containing the best of his previous hits.

David Glew, Chairman of Epic Records, became deeply immersed in getting Michael to finish the album. He was the cheerleader and he nudged and cajoled both Michael and his manager at the time, Sandy Gallin. Dave and I shuttled back and forth from New York to LA to keep Michael focused on finishing the album. In the meantime, Michael was constantly looking for that next brilliant idea, that next giant breakthrough, the most unforgettable hit, to make this the biggest album of his career.


Изображение


And as the recording process moved forward, the challenges became greater. I believe it was on Columbus Day of 1992, Michael’s attorney announced a noon press conference to address the child molestation charges that had recently arisen. Coincidentally, I had an interview previously scheduled with the Los Angeles Times to set up the release of the Dangerous home video for the exact same hour! Talk about a gut check after 18 months of work. I wanted to cancel the interview, as I thought it would turn into an Epic Records response to the charges against Michael. However, after a series of calls with Dave Glew who was with Tommy Mottola in Montauk, Long Island for the weekend, they insisted that I do the interview. Amazingly, and almost unfathomably, the interviewer never asked me one question about it on the same day as the media exploded with coverage on the charges.

That day really marked the beginning of what was arguably the most challenging and daunting marketing campaign a record company has ever faced. We now had the world’s biggest superstar working on the completion of his Greatest Hits while facing the most serious and image exploding charges an artist could ever face. The next 44 months brought me closer than ever to Michael; put me face-to-face with a sometimes enraged media, and the daunting task of building a complex marketing pyramid that looked capable of collapsing at any moment.


Изображение


Over the next couple of years, the negative media coverage of Michael continued to pile on. Wacko Jacko became the branding that seemed to be on TV and in print on a daily basis from a media momentum that seemed hell-bent on declaring him guilty and taking Michael down.

In the meantime, Michael seemed less than willing to defend himself to the media. At one point, he was photographed at EuroDisney with a group of children. In a subsequent meeting, Dave, Polly Anthony, and I, with Sandy Gallin, urged him to avoid these types of media situations as it only served to enflame the press to further trash him. He saw it all as a concerted plot against him, and he was not going to let the media railroad him into changing his life or to abandon his commitment to the causes of children. He was adamant.

We were caught in the mind-bending and agonizing process of trying to make sense of all of this, to give Michael the benefit of the doubt, to support our contractual commitment to him, and try to move the creative process on his album forward. There were countless steps as this situation evolved over the next couple of years. However, to make this tale as succinct as possible, let’s jump ahead three years to 1995.


Изображение


As Michael’s high profile legal issues moved toward settlement, and the album came closer to completion, I asked Sandy Gallin if Michael had a name for the album. Sandy said “No,” but why didn’t we (the record company) come up with some suggestions. I expressed to Sandy that since this was the culmination, at that point of Michael’s solo recording career, that Michael might have some very personal thoughts on it. However, Sandy insisted that we come back with suggestions. Maybe Sandy knew something that I didn’t, but I thought it was ridiculous that the record company was charged with coming up with a name for the album. How impersonal can you get?

That evening, I stopped by Dave Glew’s office, as I often did around 7 o’clock as the day’s dust settled on the issues of the various major artists I worked on. We would pull together our thoughts, make immediate decisions, or leave the more challenging ones with Dave for further review with Mottola’s brain trust, which included Mel Ilberman and Michele Anthony. In the case of Michael, Polly Anthony (no relation to Michele) was often a part of the discussion. At this point in her career Polly headed Sony’s 550 Music label; but previously she had overseen Epic’s national radio promotion and still maintained a very strong personal relationship with Michael. Polly had great instincts about Michael and knew Sandy Gallin well. Often, the discussions in Dave’s office about Michael were Dave, Polly, and me, and that evening it was the three of us. In many ways, it felt like Dave, Polly, and I represented the last supporters of Michael at Sony Music. He did not represent the current musical tastes of many in the company and with his damaged image, many had moved on to the cause of new acts. And since the costs of marketing Michael were astronomical, we often tried to keep the details out of the company’s weekly meetings and away from a young, energetic staff that was thriving on the more organic and refreshingly minimalistic campaigns for artists like Pearl Jam and Rage Against the Machine. Although Michael would ultimately be paying for most of the costs, the discussions about bloated video budgets often seemed old and obscene. This was 1995 –not 1983, when Michael had ruled the international music world during “Thriller’s” record-breaking success.


Изображение


I told Polly and Dave about the conversation with Sandy, and that he wanted us to come up with a name for the album. We talked about it really being a personal decision that should be left to Michael. However, we felt that unless we initiated some thoughts on it, no one would push Michael to focus on the album title. As we concluded this short conversation, Polly wistfully said, “I wish Michael had a name for his Greatest Hits as cool as Madonna’s ‘Immaculate Collection.’” She was right. Michael deserved to have a name that was such a unique play on words that made an indelible statement about his career.

Изображение


That night I took the Long Island Railroad home. Polly’s words really consumedme. Then, I started thinking about the three or four songs that Dave and I had heard in the studio on our last LA trip. The new songs were darker. Lyrically, Michael seemed to be answering his critics through his new music in a way he had not done in addressing the media.

In the confusion of his response to all the allegations, I frankly did not know what to believe. What was the real story? However, Michael was actually expressing his anger and response through his songs. I guessed this was ‘his story’ about all of this. Then, I thought, the second part of this double-album, the previous hits, was his musical history. His story. I wrote it on a legal pad and played with it. HIStory.

The next day, I went up to Dave’s office at some point and Polly and Dave and I met briefly. I mentioned the HIStory idea, and it didn’t really resonate. I also faxed a hand-written version of the idea to Sandy. …And I never heard another word about it. Nice try. I thought it was pretty good, and was disappointed that no one jumped at the idea. However, you let it go and move on. The velocity of daily business came at such a rush that there simply was no time to linger over an idea that elicited no response.

Several months later, the album was nearing completion. Dave flew out to LA and heard much of the completed new material. He came back to NYC in a lather that we needed to get concepts moving and pronto. We had a meeting with Arnold Levine, who headed Creative Services for Sony Music. An idea surfaced to offer a bounty of $1,500 to $2,500 to various creative people (copywriters and designers) within the company, and designers, illustrators, photographers, and ad agency people outside the company to come up with concepts for Michael’s Greatest Hits. If an idea was accepted, then that person would be commissioned to complete the concept. All ideas were to be sent to Nancy Donald, who was head of Design for Sony Music on the West Coast, and the person who had overseen the packaging design for previous projects for Michael. Nancy has spearheaded a phenomenal list of album packages over the years for artists such as Barbra Streisand, Gloria Estefan, and many others. Michael loved her for her talents, her attention to detail, her patience, her sense of humor, and her wonderful ability to prod him forward to get it all done.


Изображение


Within a couple of months, Nancy’s office was overflowing with presentations. Some were simple paintings and sketches; some were enormous murals, and some were giant books of full concepts. A day was scheduled for us to take them all to Sandy Gallin’s office and for Nancy and Arnold to present them to Michael. Dave and I were, of course, scheduled to be there to help move Sandy and Michael toward some conclusion. We had amassed over 60 submissions for this meeting.

Nancy acquired some help, I believe from a couple of college interns, and we had a van to haul all of these presentations from the Sony Music offices in Santa Monica, to Sandy’s office near La Dome on Sunset Boulevard in Hollywood. We arrived about an hour before the meeting was scheduled to load all of this material into Sandy’s conference room. It was a huge physical job and extremely unusual. It was a presentation that would happen only for Michael Jackson.

And as we lugged a 5’ x 6’ painting from the basement parking garage up the elevator, down the hall, through the Gallin-Morey Management front office door into the conference room, one of Sandy’s young assistances cheerfully shouted out, “Hey Dan, isn’t it great that Michael has decided to use your HIStory idea for the cover!”


Изображение


Arnold, Nancy, and I just about dropped everything we were carrying. We were speechless! Stunned! Here we were unloading over $100,000 in concepts to be reviewed with Michael in the next hour, and he had opted to use an idea I had submitted in a hand-written fax some six months earlier. I was completely torn between an overwhelming sense of loss for what we had just spent in time and money… and the stunning thought that Michael wanted to use my simple concept. And since this was the world of Michael Jackson, I wasn’t entirely sold that what I heard was really happening!

Along with the interns, Arnold and Nancy and I dutifully continued to unload and set up all the presentations for the meeting in silence. I remember feeling a bit embarrassed in front of Nancy and Arnold. They must have thought they had just been roped into a crazy MJ fire drill that was going nowhere. When we were ready and Dave Glew and Sandy had joined us, along with some of our Epic colleagues from the West Coast, suddenly Michael appeared. A board meeting table filled the room, but one end was pushed against a wall. Nancy and Arnold stood at the other end to present, as the rest of us sat on either side of the long table. Michael, all smiles, climbed atop the table and sat against the far wall. I had occasional phone calls with Michael on various issues, but we had not discussed the concept. I recall trying to make myself invisible in the room. Anything I might say could be construed to having an agenda.

The King of Pop dressed in his trademark faux military jacket with epaulets, simply giggled through the entire presentation of over 60 concepts for his double-album greatest hits. Other than an equal ‘Hello” to each of us, Michael never directly spoke to me that day. When Nancy and Arnold finished the presentation, Michael said how much he enjoyed them and appreciated all the work that went into them. No decision was mentioned that day. He didn’t latch on to any particular concept with his enormous enthusiasm, as he was wont to do. Then, he left. The presentation was HIStory!


Изображение


So was that the end of developing the concept? No, this was Michael Jackson. We were about to take a simple idea and see it grow into a 600’ statue! How could something get so convoluted? It was enough to make you wish he hadn’t picked your idea. Yes, this was Michael Jackson. You can’t make this up… there was nothing simple or short in making HIStory!

What was so unique about Michael was that everything we did took on this larger-than-life… Over-the-top… How did we get here? Where are we going? Complicated… Difficult to explain… Reality all of its own.

If you saw “This Is It”, you got a good reflection of the relentless dedication, the talent, the brilliance, and the enormous expanse of his work. He was an amazing collaborator and a dreamer of the highest order. In many ways he was fearless. He was a visionary and he also had his blind side.

As utterly exhausting as it was working with him, there are many others who had experiences similar to mine. What remains staggering to me is the passion and energy he committed to a public career that spanned some 46 years. He didn’t compete with other artists. Michael’s challenge was immortality.

There are no short stories here. Almost every situation I was in with Michael had an extraordinary element to it. Each is a story that I could go on and on about. I have spoken to so many people who remain completely intrigued with him. Imagine, he had a complete lifetime of extraordinarily unique experiences that happened virtually every day. Everyone who ever met him has a story to tell. The fact is, millions of people who consumed his music and witnessed his media all have a story about him too… because we all knew him. …And in so many ways, we never knew him. I still find it hard to believe that I actually had the opportunity to work with him.


Изображение


It was a little stunning to pick up the New York Post as I caught the Long Island Railroad to work one morning and read a headline that exploded across the entire front page: “Michael Jackson Makes HIStory”. I wanted to jump out of my seat and tell everyone on that train car “I wrote that!" But by the time the album actually came out on June 20, 1996, I was over it–exhausted by the giant slog it had taken to make HIStory. Michael for his part rarely seemed fatigued by the enormous effort required to create and sustain his career. Frankly, I cannot imagine the weight of it.

The media will be all over “his story” in the next couple of weeks as we approach the anniversary of his untimely death… or was it timely? It’s as though he orchestrated the ending. Was it his extraordinary sense of timing, of theater itself? His life was a story cut short… but you and I know it will be written about for generations to come.


Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 2):
Admin (13 июн 2015, 11:05) • Lina (12 июн 2015, 18:16)
Рейтинг: 18.18%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

О личности Майкла Джексона

#14  Сообщение Liberian Girl » 21 июн 2015, 02:08

ЭПИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ ВСЕЙ ЖИЗНИ


Изображение


"Майкл Джексон любил четкость военного марша. С момента моей первой постановки танца в стиле милитари "Jam" мы всегда обсуждали более грандиозную постановку военизированных движений. "Тизер History" был прекрасной возможностью исследовать и найти новые милитари-движения.

Я чувствовал, что на этом проекте с Майклом мы создаем нечто колоссальное и я был частью этого. Мы привезли 20 танцоров из США и работали с настоящими солдатами со всего мира. Мы также использовали 20 этих же танцоров в качестве капитанов, которых мы обучили, с тем, чтобы они обучали солдат. Самым сложным было держать линии идеально прямыми.


Изображение


Я помню, что оригинальная постановка для солдат была слишком трудной, Майкл сказал, что любил ее, но она была слишком сложной для не танцоров. Она была упрощена и тщательно преподавалась тысячам людей. У нас были долгие дни, но настроение было стабильно счастливым. Маршируя по мосту в сумраке, шагая вниз по улице, видя статую Майкла, спускающуюся вниз по течению реки мы все тайно замышляли создать эпическое и историческое событие всей нашей жизни. "

LaVelle Smith Jr.

Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 3):
Lina (21 июн 2015, 07:06) • franklin5569 (21 июн 2015, 03:24) • Admin (21 июн 2015, 03:15)
Рейтинг: 27.27%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

О личности Майкла Джексона

#15  Сообщение Liberian Girl » 21 июн 2015, 23:56

Проживая «Историю»: Майкл не соперничал с другими артистами. Он бросил вызов бессмертию.

Двадцать лет назад, 20 июня 1995 года, в продажу поступил альбом Майкла Джексона HIStory: Past, Present and Future, Book I. Этот альбом, родившийся из печальных событий в личной жизни Майкла, стал самым смелым, вызывающим и откровенным в его карьере. Задуманный как сборник лучших хитов, он разросся до двухдискового шедевра, включающего пятнадцать новых выразительных, социально-острых песен. Сегодня, в двадцатый юбилей HIStory, вспомним о создании альбома и о том, как появилось его имя. Рассказывает Дэн Бек, бывший вице-президент по маркетингу в Epic Records:

Наверное, ключ к кратким историям — в слове «краткая». У меня с краткостью всегда были проблемы. Однако, задумавшись об этом недавно, я вдруг понял, что лучшая история, которую я написал в своей жизни, состояла всего из семи букв — «HIStory». За время, прошедшее после смерти Майкла Джексона, я много размышлял о выпавшей мне уникальной возможности узнать его, работать с ним и придумать имя для его двойного альбома хитов. Порой я умаляю важность этих событий — потому что все, кто вырос на фоне его карьеры в последние четыре с лишним десятилетия, знали о нем почти столько же, сколько я. И я знаком со многими людьми, которые общались с ним столько же, сколько я, или даже больше.
Мы все знали его ребенком. Он был симпатичным малышом — суперталантливым и, казалось, таким счастливым! Мы видели его в бродвейском фильме «The Wiz». Мы знали об отношениях в его семье… о его братьях… сестрах… о плохих отношениях с отцом. Мы наблюдали за его превращением в величайшего артиста и величайшую знаменитость на планете. Мы знали о его дружбе с Куинси и Дайаной, с Элизабет, Бабблзом и Маколеем. Он открыл для нас новый мир «короткометражных фильмов», как он их называл, — сначала с «Billie Jean», а затем с «Beat It» и «Thriller». Мы поражались его деловой хватке, когда он купил музыкальный каталог Beatles. Мы открывали рты от изумления, когда он прошел лунной походкой на Motown 25. Мы в ужасе смотрели, как его голова загорелась в печально известной рекламе Pepsi. Мы судачили о цвете его кожи и о том, что он с ней делает. Мы рассматривали его пластические операции и бесконечные носы. Мы были свидетелями того, как его блестящая, динамичная карьера погрязла в трясине вопросов о совращении ребенка. Мы качали головами, читая о его финансовом положении и нависшей угрозе банкротства. Мы слышали о его сражениях с корпорациями. Мы поднимали бровь, сомневаясь, состоится ли его последний мировой тур и обеспечит ли ему возвращение. И наконец, мы видели его бессонную кончину в съемном особняке в руках наемного врача. Не нужно было быть «инсайдером», чтобы знать Майкла Джексона.

Конечно, мы говорим о Майкле, и все не кончилось так прозаично. Была еще мемориальная служба, которую он практически сам написал и спродюсировал, и, как эпилог, его финальная работа, «This Is It».

Моя работа с Майклом завершилась в конце 1996 года, когда я ушел из Epic Records и открыл отделение V2 Records в Северной Америке для Ричарда Брэнсона. Предшествовавшие этому шесть лет работы с Королем поп-музыки были крайне изнуряющими. После завершения маркетинговой кампании альбома Dangerous в музыкальном лейбле родилась идея выпустить сборник лучших песен — как наиболее быстрый способ собрать еще денег с брэнда MJ. Все музыкальные лейблы мыслят таким образом.

И пока мы ждали новостей о новом альбоме из лагеря Майкла, я потратил полтора года, монтируя видео-сборник Dangerous Home Video. Это был мой первый непосредственный опыт работы с Майклом, когда я увидел, насколько масштабно и в то же время детально он мыслит. Без Майкла мы, наверное, закончили бы этот проект за месяц и потратили на монтаж 30 000 долларов. Вместо этого мы в итоге потратили 400 000 долларов и полтора года, вычищая оркестровку, ища потерянные кадры, редактируя и переделывая. И все это при крайнем энтузиазме со стороны Майкла. Он продумывал каждую деталь и наслаждался проработкой каждого элемента. Мы с продюсером непрерывно висели на телефоне и постоянно находились в стадии завершения проекта, которая растянулась на много месяцев. Я просматривал изменения и новые варианты монтажа каждую неделю. Неделю за неделей я думал, что к пятнице мы закончим, но пятницы наступали и проходили, а конца все не было.

Но это, конечно, была всего лишь разминка перед проектом по выпуску лучших хитов. Согласно изначальному плану Майкл должен был по-быстрому записать пару новых песен, которые мы бы выпустили синглами, чтобы стимулировать продажи сборника. Это была проверенная формула, по которой обычно выпускались сборники Greatest Hits других артистов. Но тут мы имели дело с Майклом Джексоном, для которого способность превращать почти любой проект в колоссальное действо была делом всей жизни. Сессии записи продолжались и продолжались… Три года спустя у нас было три студии и команда продюсеров и инженеров, работающих круглосуточно над музыкой для альбома. Сборник Greatest Hits превратился в двойной альбом: один диск с новым материалом, и второй — с лучшими хитами прошлого.

Дэвид Глю, председатель Epic Records, увяз в попытках заставить Майкла завершить альбом. Он нахваливал проделанную работу, он подгонял, он уговаривал и самого Майкла, и его тогдашнего менеджера Сэнди Галлина. Мы с Дейвом челноком летали из Нью-Йорка в Лос-Анджелес и обратно, следя чтобы Майкл не отвлекался от задачи завершения альбома. Майкл тем временем непрерывно искал следующую гениальную идею, следующий гигантский прорыв, следующий незабываемый хит, чтобы этот альбом стал величайшим в его карьере.

По мере того, как продвигался процесс записи, появлялись новые сложности. Кажется, в день Колумба в 1992 году адвокат Майкла объявил пресс-конференцию в полдень, чтобы прокомментировать недавние обвинения в совращении ребенка. Так совпало, что в этот же самый час у меня было назначено интервью с газетой Los Angeles Times о выпуске Dangerous Home Video! Вот это была проверка на прочность после полутора лет работы! Я хотел было отменить интервью, так как боялся, что оно превратится в ответ Epic Records на обвинения в адрес Майкла. Но после ряда перезвонов с Дейвом Глю и Томми Моттолой я по их настоянию все же отправился на интервью. И как ни удивительно, интервьюер не задал мне ни одного вопроса об обвинениях — несмотря на то, что в тот день все СМИ освещали эту тему.

Этот день ознаменовал начало маркетинговой кампании, которая стала, наверное, самой сложной и устрашающей в истории индустрии звукозаписи. У нас теперь был величайший мировой артист, работающий над завершением сборника лучших хитов и столкнувшийся при этом с самыми страшными и губительными для имиджа обвинениями, какие только можно помыслить. Следующие 44 месяца как никогда приблизили меня к Майклу, столкнули лицом к лицу с порой разгневанными СМИ и поставили перед нелегким заданием выстроить замысловатую маркетинговую пирамиду, которая, казалось, готова была рухнуть в любой момент.

В последующие два года негативное освещение персоны Майкла в СМИ продолжалось по нарастающей. Кличка «Wacko Jacko» превратилась в брэнд, который ежедневно использовался на ТВ и в печати в погоне за одной целью: заклеймить Майкла виновным и погубить его карьеру.

Майкл тем временем не очень-то старался защищаться от нападок СМИ. В какой-то момент его сфотографировали в Евро-Диснее с группой детей. На последующем совещании мы с Дейвом, Полли Энтони и Сэнди Галлином посоветовали ему избегать таких ситуаций, так как они только провоцировали прессу и давали ей повод еще раз раздраконить его. Но Майкл видел во всем этом организованную кампанию против него и не желал в угоду СМИ менять свою жизнь или отказываться от миссии помощи детям. Он бы непреклонен.

Мы запутались в мучительных попытках разобраться во всем этом, поддержать Майкла, выполнить наши обязательства по контракту перед ним и стимулировать творческий процесс по подготовке альбома. Эта ситуация развивалась на протяжении последующих двух лет и преодолела бессчетное количество этапов. Но, дабы не затягивать рассказ, перенесемся на три года вперед, в 1995-й.

Когда юридические проблемы Майкла подходили к мирной развязке, а альбом — ближе к завершению, я спросил Сэнди Галлина, придумал ли Майкл уже название альбому. Сэнди сказал, что нет, и предложил нам (фирме звукозаписи) прислать варианты. Я выразил мнение, что раз уж этот альбом планировался как кульминация сольной карьеры Майкла, у Майкла могут быть личные предпочтения. Однако Сэнди настоял на том, чтобы мы прислали свои предложения. Может быть, Сэнди знал что-то, чего не знал я, но мне показалось глупым, что музыкальному лейблу велели придумать название для альбома. Куда уж больше обезличить работу?
Тем вечером я зашел в кабинет Дейва Глю, как часто делал в районе семи вечера, уладив все дела с артистами, с которыми работал. Мы обычно обменивались мнениями, принимали какие-то решения или оставляли более сложные из них на рассмотрение мозговым трестом Моттолы, который включал Мела Либермана и Мишель Энтони. В случае вопросов, касающихся Майкла, обычно участвовала еще Полли Энтони (однофамилица Мишель). В тот период Полли возглавляла лейбл 550 Music, принадлежавший Sony, но ранее она отвечала за продвижение на радио музыки Epic и по-прежнему поддерживала очень хорошие отношения с Майклом. У Полли было отличное чутье в отношении Майкла, и она хорошо знала Сэнди Галлина. Часто в кабинете Дэйва мы обсуждали Майкла втроем — Дейв, Полли и я. Так было и в этот день. В каком-то смысле мы с Дейвом и Полли оставались последними сторонниками Майкла в Sony Music. Он не отвечал музыкальным вкусам многих сотрудников компании, и, учитывая его подмоченную репутацию, многие переключились на поддержку новых артистов. И так как маркетинг Майкла стоил астрономических денег, мы часто пытались замалчивать детали на еженедельных совещаниях и не обсуждать подробности с молодыми, энергичными сотрудниками, которые предлагали более органичные и минималистские кампании для артистов вроде Pearl Jam и Rage Against the Machine. Хотя большинство расходов оплачивал в итоге сам Майкл, обсуждения раздутых бюджетов музыкальных видео зачастую казались устаревшими и неприличными. Шел 1995 год — уже не 83-й, когда Майкл правил международным музыкальным миром во времена рекордных успехов Thriller.

Я рассказал Полли и Дейву о разговоре с Сэнди и о том, что он предложил нам придумать название для альбома. Мы все согласились, что это личное решение, которое должно быть в ведении Майкла. Но мы также понимали, что кто-то должен запустить процесс, чтобы Майкл начал думать о названии. В конце нашего разговора Полли мечтательно произнесла: «Вот бы Майкл придумал для своего сборника хитов такое же классное название, как Immaculate Collection Мадонны». Она была права. Майкл заслуживал название, которое через уникальную игру слов говорило бы что-то важное о его карьере.

В тот вечер я поехал домой на поезде. Слова Полли не шли у меня из головы. Потом я начал думать о трех-четырех песнях, которые мы с Дейвом слышали в студии во время нашей последней поездки в Лос-Анджелес. Новые песни были более мрачными. Судя по словам в них, Майкл отвечал критикам посредством новой музыки — так, как не отвечал в обращениях к СМИ.

Честно говоря, при отсутствии публичной реакции на обвинения с его стороны я не знал, чему верить. Была ли какая-то правда за всем этим? Однако тут Майкл на самом деле выражал гнев и реагировал в своих песнях. Я догадался, что это была «его история» обо всем происшедшем. С другой стороны, подумал я, вторая часть его двойного альбома, прошлые хиты, — это его музыкальная история. Его история. His story. Я написал это в блокноте и поиграл со словами. HIStory.

На следующий день мы собрались с Дейвом и Полли в кабинете у Дейва. Я упомянул об идее HIStory, но никто ее особо не поддержал. Я также отправил написанное название факсом Сэнди… И больше я о нем не слышал. Ну что ж, попытка не пытка. Мне идея казалась довольно удачной, и было жаль, что никто за нее не ухватился. Но в таких случаях не остается ничего иного, кроме как забыть об этом и заняться делами. Ежедневный бизнес крутился с такой бешеной скоростью, что на размышления об идеях, не нашедших отклика, просто не было времени.

Несколько месяцев спустя работа над альбомом близилась к завершению. Дейв слетал в Лос-Анджелес, где послушал большую часть нового материала. Он вернулся в Нью-Йорк весь взмыленный и велел нам немедленно вырабатывать концепции обложки. Мы устроили совещание с Арнольдом Левайном, главой творческого отдела Sony Music. Родилась идея предложить награды в полторы — две с половиной тысячи долларов разным творческим людям в компании — копирайтерам, дизайнерам, иллюстраторам, фотографам — и внешним агентствам за концепции для сборника лучших песен Майкла. Если идея принималась, ее автору поручалось завершить проект. Все предложения нужно было отправлять Нэнси Дональд, главному дизайнеру Sony Music на западном побережье, так как она уже отвечала за дизайн упаковки прошлых альбомов Майкла. Под многолетним руководством Нэнси было выпущено феноменальное количество альбомов артистов, начиная от Барбары Стрейзанд и заканчивая Глорией Эстефан. Майкл любил ее за талант, за внимание к деталям, за терпение, за чувство юмора и за ее удивительную способность подвести его к завершению работы.

Через пару месяцев кабинет Нэнси был завален презентациями. Некоторые были просто набросками и рисунками, другие — огромными панно, а иные — целыми книгами, полными идей. Был назначен день, в который Нэнси и Арнольд должны были доставить все это в офис Сэнди Галлина и презентовать Майклу. Мы с Дейвом, конечно, должны были при этом присутствовать, чтобы подтолкнуть Сэнди и Майкла к принятию решения. К этому совещанию мы набрали более шестидесяти предложений.

Нэнси наняла в помощь пару каких-то стажеров из колледжа, и мы заказали микроавтобус, в котором и повезли все эти презентации из офиса Sony Music в Санта-Монике в офис Сэнди на бульваре Сансет в Голливуде. Мы прибыли примерно за час до начала встречи, чтобы было время выгрузить все материалы в переговорной у Сэнди. Это была большая физическая работа, и очень необычная. Такая презентация могла состоятся только для Майкла Джексона.

И когда мы тащили полотна размером полтора на два метра из подземного гаража наверх в лифте, затем по коридору через приемную офиса Gallin-Morey Management в переговорную, кто-то из молодых ассистентов Сэнди радостно крикнул: «Эй, Дэн, здорово же, что Майкл решил использовать твою идею HIStory для обложки?»

Мы с Арнольдом и Нэнси чуть не выронили все, что несли. Мы потеряли дар речи! Мы были потрясены! Мы тут выгружаем концепции на сто тысяч долларов, чтобы Майкл их за следующий час просмотрел, а он выбрал идею, которую я отправил ему в виде записки факсом полгода назад. Я разрывался между непреодолимой горечью от потери денег и времени, которые мы потратили… и оглушающим осознанием того факта, что Майкл захотел взять мою простую концепцию. И поскольку это был мир Майкла Джексона, я не поверил до конца, что услышанное мною было на самом деле правдой!

Вместе с Арнольдом, Нэнси и стажерами мы в тишине продолжили послушно разгружать машину и устанавливать презентации. Помню, как я чувствовал неловкость перед Нэнси и Арнольдом. Они, должно быть, думали, что оказались втянуты в безумную «учебную тревогу» для Майкла Джексона, лишенную всякого смысла. Когда мы все приготовили и к нам присоединились Дейв Глю, Сэнди и еще несколько коллег из западного офиса, внезапно появился Майкл. Стол переговоров занимал почти всю комнату и был приставлен одним торцом к стене. Нэнси и Арнольд встали с другого конца, готовясь начать презентацию, а остальные расселись по обе стороны длинного стола. Майкл, сияющий улыбкой, забрался на стол и сел спиной к стене. Мы с Майклом до этого иногда созванивались по разным вопросам, но концепцию обложки не обсуждали. Я помню свое желание затеряться в комнате и стать невидимкой. Что бы я ни сказал, во всем теперь могли усмотреть подтекст.

Король поп-музыки, одетый в традиционную военную куртку с эполетами, только посмеивался на протяжении этой презентации шестидесяти с лишним концепций для его двойного альбома хитов. Кроме одинакового «здравствуйте», адресованного каждому из нас, Майкл со мной в тот день прямо не разговаривал. Когда Нэнси и Арнольд закончили презентацию, Майкл поблагодарил их, сказав, что ему все очень понравилось и он ценит проделанную работу. Решения в тот день озвучено не было. Он не ухватился ни за одно из предложений со свойственным ему огромным энтузиазмом. Потом он уехал. Презентация ушла в «историю»!

Закончилась ли на этом разработка концепции? Ну что вы, это же Майкл Джексон! Нам предстояло взять простую идею и увидеть, как из нее вырастет 18-метровая статуя! Как можно что-то настолько усложнить? Дошло до того, что я уже начал жалеть, что он выбрал мою идею. Да, это был Майкл Джексон. Такого не придумаешь… В сотворении «Истории» ничто не делалось просто или быстро.

Вот это было уникально в Майкле: все, что бы мы ни делали, превращалось в какую-то колоссальную… непомерную… как это произошло?.. куда мы движемся?.. замысловатую… сложно объяснимую… самостоятельную реальность.

Если вы видели фильм «This Is It», то получили представление о его неутомимой приверженности своему делу, таланте, гениальности и огромном размахе его работы. Он был изумительным партнером по работе и мечтателем высшего разряда. Во многих отношениях он был бесстрашным. Он был провидцем, но имел и «слепые» стороны.

Какой бы выматывающей ни была работа с ним, есть много людей, чьи воспоминания о нем схожи с моими. Что меня по-прежнему изумляет, так это безграничная страсть и энергия, которую он отдавал публичной карьере на протяжении 46 лет. Он не соперничал с другими артистами. Майкл бросил вызов бессмертию.

Коротких историй тут нет. Почти каждая ситуация, в которой я бывал с Майклом, несла в себе элемент экстраординарности. Каждая из них — это история, которую можно рассказывать и рассказывать. Я общался с огромным количеством людей, которые и по сей день им крайне заинтригованы. Только представьте себе, у него была целая жизнь необычайных, удивительных событий, которые происходили практически каждый день. Каждому, кто хоть раз встречал его, есть что рассказать. Да и миллионам людей, которые потребляли его музыку и наблюдали за его жизнью через СМИ, тоже есть что рассказать о нем… Потому что мы все его знали. И в то же время во многих отношениях мы никогда не знали его. Мне до сих пор сложно поверить в то, что мне на самом деле выпала возможность поработать с ним.

Когда однажды утром в поезде по пути на работу я купил газету New York Post и прочел на передовице броский заголовок: «Michael Jackson Makes HIStory», я испытал чувство легкого потрясения. Мне захотелось вскочить со своего места и закричать на весь вагон: «Это я придумал!» Но к тому моменту, когда альбом поступил в продажу 20 июня 1995 года, я уже пережил этот восторг — измученный гигантской работой, проделанной для создания HIStory. Что касается Майкла, то он редко казался утомлен непомерными усилиями, уходившими на создание и поддержание его карьеры. Откровенно говоря, я даже представить себе не могу ее веса.

СМИ снова станут обсуждать «его историю» в последующие пару недель, в период годовщины его безвременной смерти… или все же она была своевременной? Выглядело это почти так, как если бы он спланировал конец. Было ли дело в его выдающемся умении выбрать момент, или в удивительном чутье на драму? Его жизнь — это прерванная история… но мы с вами знаем, что о ней будут писать еще многие поколения.

Дэн Бек, бывший старший вице-президент по маркетингу, Epic Records
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 3):
Lina (22 июн 2015, 06:16) • Admin (22 июн 2015, 01:13) • franklin5569 (22 июн 2015, 00:27)
Рейтинг: 27.27%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

О личности Майкла Джексона

#16  Сообщение Liberian Girl » 16 сен 2015, 12:41

ЧТО В ПОЧЕРКЕ ТВОЕМ....

Изображение


"Эта подпись может сказать, что это исключительная личность обладала замечательным эстетическим чувством-вкусом, который компенсировал перенесенные разочарования. Этот эстетический вкус наложил отпечаток на его нарциссическую личность. Изобилие заглавных букв, занимающих все графическое пространство и так отличающихся от прописных говорит о недостатке близости с отцом, который спровоцировал задачи, которые он [Майкл] ставил и достигал с упорством в своей профессиональной жизни .
Его подпись 2004 года, показывает противоречие между замкнутым, закрытым и застенчивым характером, но и желание быть успешным и находиться в обществе как артист, а не в качестве зрителя. Он добивается компенсации через экстравагантность, но также благодаря уникальной музыкальности. Подпись - это изучение души человека, подчеркивает что предмет нуждается в пространстве для реализации своей жизненной энергии.
Он личность эмоциональная, аналитическая, цепкая, но иногда демонстрировал снижение гуморального* тона с вытекающей из этого необходимостью восстановления здоровья.
Четкость графики и значительная текучесть жеста указывают на его спонтанное и непосредственное эго, без серьезных защитных механизмов, поэтому он часто был "вне правил", что провоцировало не всегда правомерные-оправданные атаки против него.
Несмотря ни на что, я верю, что Майкл Джексон оставил след, который вряд ли будет стерт временем."

...................................
Доктор Эви Кротти - Педагог-психолог и писатель, эксперт в области графологии
Источник: газета 'В Il Giornale'


источник

Послужной список доктора Эви Кротти

гуморальный иммунитет*
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 4):
Dream (17 сен 2015, 18:37) • franklin5569 (16 сен 2015, 21:54) • Нэт (16 сен 2015, 21:48) • Lina (16 сен 2015, 19:26)
Рейтинг: 36.36%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

О личности Майкла Джексона

#17  Сообщение Нэт » 16 сен 2015, 22:16

icon_mjwhite Спасибо за интересную статью.Конечно,Майкл не был антисемитом и не мог им быть.Он же сам говорил, что не может быть антисемитом,потомучто вырос среди евреев,друзья у него были евреи и наконец дети его Принц и Пэрис - евреи по матери Дэби Роу.То есть, он сам ответил на эти провокационые вопросы.Скорее всего его намеренно старались стравить с еврейской нацией.Цель-уничтожить его как артиста,как личность.Чья-то черная зависть. icon_mjwhite

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Нэт поблагодарил:
franklin5569 (17 сен 2015, 01:45)
Рейтинг: 9.09%
 
Аватара пользователя
offline

Нэт
Прогресс до нового звания:
8%
Благодарил (а): 737 раз.
Поблагодарили: 113 раз.

О личности Майкла Джексона

#18  Сообщение Liberian Girl » 19 сен 2015, 12:07

9 малоизвестных фактов о Майкле Джексоне

Факт № 1. Болезнь витилиго

Примерно в 1984 году Майкл исчез из медиасферы. И это в разгар собственной популярности! Всё потому, что у него начала прогрессировать болезнь витилиго. Это заболевание, которое проявляется на коже в виде мёртво-бледных пятен из-за потери меланинов (тёмных пигментов). Болезнь эта довольно распространённая в наши дни, но никак не в 1987. Она имеет неприятные последствия: если больной витилиго даже небольшой промежуток времени будет находиться под открытыми солнечными лучами — у него сильно повысится температура, а также возможны ожоги на теле. Когда в 1987 он снова объявился с новым альбомом, Америка просто сошла с ума — вчерашний афроамериканец вышел в люди белым парнем с точеными чертами лица. На теле, где пятен было мало, их замазывали под белую кожу. У самого Джексона тёмные пятна оставались на руках и груди, и они довольно часто попадали под объектив. Джексон впервые признался о своей болезни только в 1993 году в интервью Опре Уинфри.

Изображение

Общий вид болезни.

Изображение


Изображение


Видимые тёмные следы, где мало грима и пигментация ещё присутствует.



Джексон впервые с 1979 года даёт интервью и рассказывает о себе и своей болезни.

Факт № 2. Любовь к детям

Из-за упущенного детства Майкл навёрстывал его чересчур своеобразным образом: он приобрёл ранчо, устроил там целый зоопарк. Потом стал допускать туда благотворительные экскурсии детям из малообеспеченных семей, а также детей с серьёзными заболеваниями на содержании государства. Джексон часто говорил, что считает детей «невинными созданиями», общение с которыми верх удовольствия и позитивного настроения.

Джексон приобрёл ранчо, устроил там целый зоопарк


Семьям детей и медцентрам он жертвовал совершенно нескромные суммы на лечение и содержание. Выплаты были очень высокими — в год выходило более 100 миллионов долларов.

Факт № 3. Толстый троллинг желтой прессы

В конце восьмидесятых Джексон, будучи на пике славы, увлекся неосторожно опасной штукой — он стал троллить прессу. Он как-то сфотографировался во время экскурсии по музею лежащим в барокамере и его правая рука Френк Дилео по указанию самого артиста отдал фото журналу «Time», сопроводив трогательной историей о том, что Майкл спит в барокамере, ибо хочет прожить 150 лет.


В конце 80-х Джексон, будучи на пике славы, стал троллить прессу

Вкупе со странной внешностью артиста история получила популярность и шалость удалась. Джексону понравилось и он придумал историю о том, что он хочет выкупить скелет человека-слона. Потом — про то, что он построил в спальне алтарь Элизабет Тэйлор. В медиа подобные факты стали расходится с огромным резонансом. В начале девяностых пресса смекнула, что Джексон развлекается и историй от этого человека можно не ждать. Таблоиды взялись за своё дело, и Майкл понял, что уже не в состоянии контролировать этот процесс.

Факт № 4. Обвинение в растлении

Произошло это в 1993, сразу после интервью с Опрой. Семья Джордана Чендлера подала иск к певцу, обвинив его в растлении. Пришлось прервать мировой тур, и Джексона протащили по семи кругам ада. Апогеем была процедура освидетельствования, когда к Майклу домой заявился окружной прокурор Том Снеддон в сопровождении фотографа с полицейскими предъявил ордер «на фотосъемку гениталий артиста». Это было нужно для того, чтобы подтвердить описание оных пострадавшим.

Оказалось, гениталии певца были совсем не такими, как их описывал мальчик — певец был не обрезан, а также прочие факты свидетельствовали об обмане со стороны ребёнка. После этой истории у Джексона случился нервный срыв, он распорядился подписать мировое соглашение и выплатить отступные, только бы закончить эту историю.



После завершения этой истории измученный Джексон сделал заявление, в котором рассказал обо всех унижениях, выпавших на его долю.

После смерти Джексона в 2009 этот самый Чендлер открыто признался, что он обманул всех и Майкл к нему не приставал, а заставил врать его отец, который хотел заработать деньги и состояться как продюсер фильма «Робин гуд и мужчины в трико» (эта идея, кстати, была им реализована). Буквально через 4 месяца его отец покончил жизнь самоубийством.

После смерти Джексона Чендлер открыто признался, что он обманул всех

Факт № 5. Многочисленные пластические операции

Официальная версия, из-за чего Майкл начал медицинские вмешательства в свою внешность — сломанный нос на репетиции в 1979. Как он заявлял сам, он решил исправить это недоразумение и сделал всего 2 пластические операции. Однако метаморфозы с внешностью были скорее от безысходности: ты самый популярный в мире артист, при этом белеешь и превращаешься в непонятно кого. Афроамериканец с белым телом — для него это был серьезный комплекс. И тогда он видел для себя только один выход — придать лицу европеоидные черты.

Изображение

Как выглядит афроамериканец, прошедший весь цикл витилиго

Факт № 6. Погоны «Узри мастера» (CTE — C (see) The Entertainer)

Изображение


Изображение


Он любил армейскую тематику в одежде и его костюмерам удавалось как-то гармонично сочетать всю эту военную атрибутику с утонченным образом артиста. С начала восьмидесятых любил кители, погоны, кокарды, лампасы. Отдельной интересной фишкой были повязки на правой руке.

А с погонами история была такая: в какой-то момент на погонах появились буквы CTE. Поклонники и журналисты ломали голову, искали какой-то смысл и расшифровку. Сошлись на «Children of the earth». А позже, гораздо позже, костюмер Майкла в своей книге рассказал историю появления этих погон:


Изображение


Изображение

погоны CTE

«Когда Майкл увидел первые рубашки, которые мы сшили для него, на них не было никаких украшений, поэтому он ткнул пальцем в плечо и сказал: «Буш, здесь чего-то не хватает. Добавь какие-нибудь буквы». И вот мы с Деннисом положили буквы алфавита в шляпу и наугад вытащили три, получилось СТЕ.

Весь мир думал, что это что-то значит, как какой-нибудь секретный код. Позднее Майкл действительно придал этому смысл, он часто называл людей по профессиям, а не по именам. Я был «костюмером», Карен Фей была «визажистом». Поэтому мы начали звать его «entertainer» (артист). Тогда он и решил, что СТЕ означает «С (see) The Entertainer».«


Факт № 7. Певоначальный видеоролик к песне They don’t care about us запретили в медиасфере по причине цензуры.

Клип пришлось переснимать, появилась версия в фавелах Бразилии. Оба клипа снимал режиссер Спайк Ли.


запрещенный ранее видеоролик к песне «They don’t care about us»

Факт № 8. Ссора с Полом Маккартни.

В 1982 году компания ATV переживает не лучшие времена, но к этому времени уже собрала каталог авторских прав на 4000 песен, из которых, безусловно, на сегодняшний день наиболее популярными являются 250 сочиненных Beatles. ATV решила вывести деньги из музыкального издательского бизнеса и продала каталог австралийскому инвестору Rupert Holmes a' Court. Выкупить каталог ATV предлагали и Йоко Оно и Маккартни в 1981 году, но они сошлись на том, что запрашиваемая цена $ 40 млн. была слишком высока.

Примерно в то же время Майкл Джексон приехал в Лондон, чтобы внести свой вклад в альбом Маккартни «Pipes of Pan», записав «Say, Say, Say», которая станет в США хитом № 1. Они приезжали в поместье Маккартни каждый вечер, после дня проведенного за работой в студии, чтобы поужинать и побеседовать. В одну из ночей Пол достал толстую тетрадь с копиями всех песен, которые он начал приобретать через свою собственную пост-битловскую издательскую компанию. Джексон был сражен идеей, что можно иметь собственные авторские права на песни в качестве инвестиций. Прихватив идею домой, он поделился ею со своим адвокатом Джоном Бранка, чтобы начать поиск каталогов песен для покупки. Вскоре после этого, одним из первых его приобретений стал ряд песен написанных «Sly Stewart» из «Sly» и «Family Stone».


Джексон сражен тем, что можно иметь авторские права в качестве инвестиций

В 1984 году до Джексона дошли известия, что каталог Beatles выставлен на продажу, как часть активов ATV Music. Он поручил своим адвокатам приобрести песни, если это возможно. После более чем десяти месяцев трудных переговоров, обойдя четырех других мощных претендентов, потратив более чем один миллион долларов на оплату юридических и бухгалтерских услуг при проведении комплексной проверки каталога и его доходов, сделка была окончательно завершена и Майкл Джексон стал владельцем издательских прав на то, что является, пожалуй, самым легендарным каталогом песен в популярной музыке. Цена приобретения составила $ 47,5 млн., плюс личное присутствие Джексона в Австралии от имени Holmes a' Court. Estate Маккартни и Леннона по прежнему получали их авторские отчисления, независимо от того, кто был владельцем издательских прав.

Стоит отметить, что Джексон повел себя дипломатично и позволил Полу взять тайм-аут на попытку самому собрать средства, а после того, как Пол не смог и начал критично отзываться о Майкле в прессе, последний отреагировал крайне холодно и распорядился завершить сделку.

Факт № 9. Жал руку трём президентам США, не снимая перчатки.


Изображение

Джордж Буш-старший и Майкл Джексон
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 3):
Lina (19 сен 2015, 18:23) • franklin5569 (19 сен 2015, 16:02) • Нэт (19 сен 2015, 15:33)
Рейтинг: 27.27%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

О личности Майкла Джексона

#19  Сообщение Нэт » 19 сен 2015, 16:07

icon_MJblack icon_thanku Все верно, только не соглашусь,что Майкл выдумал историю,что хочет купить кости человека-слона.Есть интервью 1987 года,где он отвечает на этот вопрос,что это очередные выдумки про него.И думаю,внешность он менял не потому что хотел быть похожим на европейца,а может быть хотел быть еще лучше.Это его право,хотя я считаю его и до операций очень привлекательным. icon_thumbsup

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Нэт поблагодарили (всего 2):
franklin5569 (21 сен 2015, 00:35) • Lina (19 сен 2015, 18:24)
Рейтинг: 18.18%
 
Аватара пользователя
offline

Нэт
Прогресс до нового звания:
8%
Благодарил (а): 737 раз.
Поблагодарили: 113 раз.

О личности Майкла Джексона

#20  Сообщение Liberian Girl » 06 ноя 2015, 01:03

Майкл Джексон: "Мои хорошие и плохие стороны"

Изображение

Журнал Tiger Beat Spectacular, 1971
Перевод: Инна


Мои хорошие стороны:


Когда я выступаю, всегда делаю всё возможное, чтобы сделать ТЕБЯ счастливым, отдавая "всё у меня есть!"

Я стараюсь каждый день приобретать новых друзей.

Я работаю над своими эскизами настолько часто, насколько имею возможность, так что в один прекрасный день я смогу изучать искусство в колледже.

Я стараюсь помогать своей маме по хозяйству и соблюдаю порядок в своей комнате.

Я учусь играть на пианино и занимаюсь не покладая рук.

Раньше я очень нервничал перед выступлениями, но теперь я это преодолел и действительно ненавижу уходить со сцены после выступления для ТЕБЯ.


Мои плохие стороны:


Мне сложно слишком долго находиться в сидячем положении - я как прыгающий боб.
(прим. Мексиканские прыгающие бобы - семена растения Sebastiania, поражённые гусеницами бабочки. Именно эти гусеницы заставляют бобы «прыгать».)

Иногда я откладываю на потом своё домашнее задание, в то время как знаю, что оно должно было быть сделано немедленно.

Иногда я врубаю свои записи, в то время как один из моих братьев пытается заснуть.

Иногда я слишком много чего-нибудь ем - к примеру слишком много артишоков.

Временами я забываю заняться некоторыми из моих обязаностей по дому.

Иногда я поддразниваю Джермейна его свиданиями или притворяюсь, что собираюсь шпионить за ним.

Мне нравится оставаться допоздна на репетициях или просто петь и танцевать в своё удовольствие.
Я готова верить, но надо знать во что!

Показать ссылки поста



За это сообщение автора Liberian Girl поблагодарили (всего 4):
Dream (11 ноя 2015, 15:58) • Admin (09 ноя 2015, 13:44) • franklin5569 (06 ноя 2015, 17:22) • Lina (06 ноя 2015, 06:29)
Рейтинг: 36.36%
 
Аватара пользователя
offline

Liberian Girl
Автор темы
Благодарил (а): 2485 раз.
Поблагодарили: 13678 раз.

Пред.След.

Вернуться в ИСТОРИЯ МАЙКЛА ДЖЕКСОНА / MJ HISTORY

cron